Библиотека

Повести о Ветлугине стр. 102

Размер шрифта
-
+
Тема

не задержит нас, то через две недели «Пятилетка» очутится на самом пороге «белого пятна». Тут-то и потребуется от ледокола вся его мощь, чтобы вырваться из потока попутных льдин и напрямик, своим ходом, пробиваться внутрь «пятна», к таинственной земле-невидимке.

«Если ничто не задержит…» Но Восточно-Сибирское море не считалось с нашим графиком.

Следующий день отмечен записью в вахтенном журнале:

«В 4 часа ветер совершил поворот на 180 градусов и подул с северо-запада».

Некоторое время льды по инерции продолжали двигаться в прежнем направлении, но с каждым часом все медленнее. Мы с тревогой отмечали возрастающее падение дрейфа.

Однако в семнадцать тридцать снова задули попутные ветры, и вся неоглядная, изрезанная разводьями, искореженная сжатиями, с торчащими зубьями торосов ледяная пустыня возобновила свое прежнее торжественно медлительное движение на северо-запад.

Мне вспомнился жестяной чан, в котором под трескотню вентиляторов подскакивали на игрушечных волнах мелко нарезанные клочки бумаги.

Теперь «чан» раздался вширь, где-то в тумане терялись его «стенки», и мы с Андреем медленно плыли внутри него…

Глава пятая«СПЕШИТЬ, ЧТОБЫ ЗАСТАТЬ!»

Большую часть своего времени Андрей проводил в штурманской рубке, забившись в уголок у эхолота.

Частенько заглядывал сюда и я.

Линия постепенно удалялась от края ленты. Эхолот отмечал глубины: 17, 19, 23, 31, 48, 56 метров. Чем дальше на север, тем материковая отмель понижалась все больше.

Сидя у прибора, мы как бы видели сбоку всю толщу воды и профиль дна, над которыми проплывал наш корабль.

Вот в глубокой впадине между двумя подводными рифами появились две линии. Нижняя — это скала, верхняя— поверхность толстого слоя ила, скопившегося внутри впадины.

На кальке неожиданно возникла третья волнистая линия — почти у самого киля корабля. Она стремительно, под острым углом, уходила вглубь. Это косяк рыб, потревоженный и спасающийся бегством от устрашающего шума винтов. (Над малыми глубинами мы шли еще своим ходом.)

Наверху, в реях, свистел ветер, раздавалась громкая команда, ледокол со скрежетом протискивался между ледяными полями, но сюда, в штурманскую рубку, где находился эхолот, не доносились даже самые слабые отзвуки.

Андрей поправлял валик. Медленно тикали часы.

Мы шли и шли на северо-восток, простукивая дно невидимой «волшебной палочкой».

Острая на язык молодежь называла частые отлучки Андрея в штурманскую рубку «погружением на дно». Действительно, появляясь в кают-компании в часы завтрака, обеда и ужина, он имел такой вид, будто только что вынырнул на поверхность и с удивлением озирается по сторонам.

— У вас там хорошо, Андрей Иванович, — говорили ему Таратута или Вяхирев. — Спокойно. Тихо.

— Где? В рубке?

— Нет, на морском дне. А у нас шум, грохот, льдины сталкиваются друг с другом. Полчаса назад снова перемычку форсировали.

Как-то, запоздав к обеду, мой друг не сразу понял, почему в кают-компании такое ликование. Оказалось, на горизонте видно темное — «водяное» — небо.

Всех будто сбрызнуло «живой водой». Ведь вода во льдах — это почти то же, что вода в пустыне.

Даже молчаливый и замкнутый Тынты Куркин, очень похожий в профиль на индейца, стал улыбаться: видно, и ему надоело однообразие плавучих льдов, да, кроме того, хотелось поохотиться в полынье.

Только меня брало сомнение. Что-то уж слишком рано появилась эта долгожданная полынья!

В бытность нашу на мысе Шмидта мы с известным летчиком Кальвицей

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.