Повести о Ветлугине стр. 117
— Вперед! Вперед!..
Местами, где лед был гладким, мы переводили собак в галоп, а сами бежали рядом, упершись хореем в сани.
Пережидать непогоду было некогда и негде.
Одометр показал, что санная группа продвинулась к Земле Ветлугина еще на три километра.
Но наши острова, кто их знает, могли быть и очень маленькими. Легко можно было проскочить мимо них в этом крошеве, в этой дождливо-снежной мути…
Внезапно вожак моей упряжки как-то странно ткнулся мордой в лед. Другие собаки тотчас остановились. Они неподвижно стояли рядом с ним, поводя боками, понурые, мокрые.
— Рекс! — окликнул я.
Рекс, услышав мой голос, сделал попытку подняться, минуту или две
качался на подгибающихся ногах и снова упал. Он был мертв!
Я в волнении нагнулся над ним. Оскаленная пасть, остекленевшие глаза! А ведь это была лучшая собака нашей стаи, самая работящая, терпеливая, послушная.
Трясущимися руками Тынты помог высвободить мертвого Рекса из лямки.
— Вперед, Тува, вперед!
Но не прошло и часу, как пали еще две собаки, на этот раз из упряжки Андрея.
— Что-то делай, начальник! — сказал Тынты, выпрямляясь над мертвыми собаками. — Не тянут.
— Хорошо, — ответил я, подумав. — Связывай лямки для нас! А ты, Андрей, проверь, без чего можно обойтись. Облегчай сани.
Так аэронавты вслед за балластом выбрасывают за борт вещи, лишь бы хоть немного продержаться еще в воздухе, достигнуть намеченной высоты…
Перекинув через плечо ременные лямки, подбадривая, понукая собак, мы поволокли свою кладь дальше, навстречу летящему мокрому снегу.
Так преодолели еще полтора километра.
Тринадцать часов. Время связи с «Пятилеткой»!
Антенна гнулась. Полотнище палатки вздувалось и хлопало.
Сквозь щебет и лопающийся треск пробился издалека напряженный голос:
— Товарищ Ладыгин! Товарищ Ладыгин!
— Слушаю вас, Никандр Федосеич.
— Место корабля… Скорость дрейфа — полтора узла. Слышите меня?
— Хорошо слышу: полтора узла.
Я не успел даже удивиться тому, что Федосеич называет меня официально — по фамилии, а не по имени-отчеству.
— Товарищ Ладыгин! — Голос капитана то пропадал в эфире, то снова появлялся. — Только что из Москвы… радиограмма. Передаю текст: «Санной группе… немедленно… на сближение с кораблем…»
Минуту или две я безмолвно сидел перед рацией, стараясь собраться с мыслями, овладеть собой.
— Товарищ Ладыгин! Товарищ Ладыгин! Слышите меня?.. Поворачивать на сближение…
Да, это уже не просьба или совет. Это приказ! А приказ надо выполнять.
— Прошу радиопеленг! — сказал я. — Санная группа идет на сближение с кораблем…
— Есть дать радиопеленг, — повеселевшим голосом ответил капитан. — Даем!
В наушниках плеснула знакомая мелодия:
Там, за далью непогоды,
Есть блаженная страна…
Это радист пустил нашу любимую пластинку, которую не раз проигрывали в кают-компании.
Но каким грустным эхом отозвалась в сердце знакомая песня!
Земля среди льдов поманила и скрылась. Мы были так близко от нее и вот вынуждены повернуться к ней спиной, уйти ни с чем!
Мне и сейчас трудно вспоминать о нашем возвращении на корабль. Что-то неладное творилось со мной. Впрягшись в лямки, я бежал рядом с санями, покрикивал на собак, осторожно переводил их по ледяным перемычкам, даже, кажется, ел и пил во время короткого роздыха, но все это делал почти машинально. Дразнящее видение узенькой оранжевой полоски, на мгновение возникшей среди туч, продолжало плясать перед глазами.
Видимость не улучшилась. По-прежнему полосами налетал снег, смешанный с дождем. Он