Повести о Ветлугине стр. 133
условиях он жил в деревне Последней!)
Правда, Земля его таяла, но очень медленно. Жизнь ее, во всяком случае, отнюдь не висела на волоске. (Мы с Андреем поспешили проделать необходимые подсчеты.)
Начать с того, что наша Земля была гораздо больше по площади острова Семеновского. А ведь понадобилось сто тринадцать лет, чтобы тот уменьшился в семь раз.
Затем наша Земля находилась на самом краю шельфа, то есть была значительно более удалена к северу от материка, чем Семеновский.
Ну что ж! Вероятно, Весьёгонск, взнесенный строителями над гладью нового Рыбинского моря, простоит дольше Земли Ветлугина. И тем не менее в распоряжении новых обитателей нашей Земли, ученых-полярников, еще добрых два-три десятка лет (по самым осторожным, более того — придирчивым, выкладкам). Не так уж мало, а?
Вы спросите меня: а дальше? О, я не загадываю так далеко! Впрочем, кто знает, быть может, Земля Ветлугина и не понадобится к тому времени? Ученые пересядут с островов на плавучие льдины и вместе с ними включатся в извечный дрейф льдов по диагонали через всю Арктику…
Как видите, разгадав тайну Архипелага Исчезающих Островов (неофициальное название нашей Земли), мы ничуть не потеряли бодрости.
Более того. Просторы этого пустынного уголка Арктики вскоре огласились самым что ни на есть непосредственным и дружным смехом. (Надо думать, это было в диковинку Земле Ветлугина, так как до недавнего времени здесь раздавались только повизгивания голодных песцов, писк птиц и фырканье недовольных моржей.)
Мы спешили нанести на карту очертания всех трех островов — надвигалась полярная ночь. Рано утром я отправился на берег, взяв с собой Синицкого и Союшкина, за которым увязался его приятель — славившийся своим легкомыслием судовой пес Ротозей.
Добравшись до второго, сравнительно небольшого острова и поднявшись на его вершину, мы с Синицким нагнулись над ящиком, в котором был теодолит.
— Товарищ Союшкин, — бросил я через плечо, — что же вы! Установите треногу.
Молчание. Мы оглянулись. Союшкина с нами не было. Не было и треноги.
— Странно! Только что был здесь…
— И следов нет, — сказал Синицкий, смотря на мох.
— Не на небо же его взяли, — попробовал я пошутить. — Во-первых, не заслужил; во-вторых, треногу-то оставили бы…
Мы начали припоминать, где был Союшкин в последний момент, когда его видели. Стоял вон на том бугорке. Неизменная молодецкая трубка — он начал курить после первой экспедиции — торчала изо рта.
И вот его нет. Как сквозь землю провалился!
Пока мы с беспокойством озирались по сторонам, Ротозей принялся повизгивать и перебирать лапами.
— Чует, Алексей Петрович! Ей-богу, чует! — вскричал Синицкий. — Пустим собаку, она найдет…
Ротозей быстро вскарабкался на скользкую наледь. Он топтался там, визжа от нетерпения и засовывая нос в трещину.
Что за черт!
Я заглянул в расщелину. Она уходила вниз, глубокая и темная. На архипелаге полно было таких расщелин, и мы старательно обходили их.
«Нарочно туда залез или сорвался?» — недоумевал я. Синицкий указал на края расщелины. Они были обломаны. А, вот оно что! Союшкин провалился!
— Э-эй! — закричал я вниз, как в трубу. — Со-юш- кин!
Снизу раздалось слабое:
— Здесь! (Как на перекличке в классе!)
Соединенными усилиями мы вытащили из расщелины незадачливого путешественника.
Впрочем, правильнее сказать, извлекли его тело, правда вполне живое. Дух Союшкина остался там, внизу.