Повести о Ветлугине стр. 155
в трубку, развешанные на стенах, брошенные на стульях. В шкафах — книги, конечно описания путешествий, и наверное с картинками.
Всё поражает здесь, даже беспорядок на столе, непривычный, будоражащий ум. Раскрытые книги с закладками, какие-то чертежи, четвертушки бумаги, исписанные разгонистым почерком. Видно, что за столом работают, и помногу, с увлечением.
А вот и загадочный чан! В него налита вода, по краям закреплены какие-то маленькие вентиляторы. Вблизи он еще более непонятен, чем издали.
— О! Всего лишь модель, и очень примитивная! — небрежно поясняет Петр Арианович, заметив, что мы не сводим глаз со странного сооружения. — Сам строгал, пилил, прилаживал. Самоделка! Вот ежели бы сработать это на заводе, да увеличить бы в размерах, да…
Вздохнув, он кладет на воду вырезанные из фанеры листы. Что-то знакомое угадывается в их угловатых очертаниях. Ага! Это восточный берег Северной Америки, а это западный берег Европы. Между ними — Атлантический океан.
Бойко затрещали вентиляторы, приводимые в движение рукой. Вода завертелась в миниатюрном Мексиканском заливе, потом веселая рябь побежала вдоль берегов Америки и быстро пересекла океан, ширина которого была не более аршина.
— Гольфстрим, — пояснил Петр Арианович. — Модель зарождения Гольфстрима! Постоянно дующие от берегов Африки ветры, пассаты, нагоняют в залив нагретую воду, а отсюда она поднимается к Гренландскому морю, Баренцеву и дальше на север… Помните, я рассказывал на уроке? Да, правильно, водяное отопление Европы.
Он положил на воду листы, вырезанные уже иначе, и пустил в ход другую группу вентиляторов.
— Узнаете? Тихий океан, течение Куро-Сиво…
Но это было только вступлением. С особой тщательностью учитель расположил в чане новые игрушечные материки и острова. Мы вслух называли их, радуясь им, как старым знакомым. Вот легла на воду крошечная Гренландия. На противоположной стороне чана появились знакомые берега Сибири, а рядом выгнутая, как лук, Новая Земля, несколько скрепленных проволокой Новосибирских островов и одинокий остров Врангеля.
— Я покажу вам удивительный, продолжающийся круглый год ледоход, — сказал Петр Арианович, — иначе говоря — ледяную реку, которая пересекает Полярный бассейн. Конечно, здесь учтен только один фактор — ветры…
Он бросил на воду мелко нарезанные клочки бумаги.
— Истоки этой реки, — продолжал он, — здесь, у берегов Сибири. Устье там, между Норвегией и Гренландией…
Покачиваясь на волнах, бумажные «льдинки» тронулись в путь.
Мы заметили, что, повинуясь скрытому внутри механизму, чан очень медленно вращается вокруг своей оси. Ну конечно, надо соблюсти и это условие: земля-то ведь вращается!..
Вскоре поверхность воды побелела. По мере приближения к узким выходным воротам, к устью реки, движение клочков бумаги ускорялось. Атлантический океан, куда впадала река, находился уже за пределами чана.
— Купель, — усмехнулся Петр Арианович, — Ледяная арктическая купель…
Он облокотился на край чана, задумчиво провожая глазами игрушечные льдинки, которые, кружась и сталкиваясь, плыли по воде.
— Еще в университете заинтересовал меня Крайний Север России, — начал он негромко и медленно, как начинают обычно рассказ о собственной жизни…
Это и был рассказ о его жизни.
Итак, еще в университете заинтересовал его таинственный Крайний Север России, «где всякая география кончается». Там еще оставались «белые пятна». Там были реки, истоки которых терялись в непроходимой тайге, горные кряжи, очертания которых обводились пунктиром, моря, скрытые за сплошной завесой тумана.
А в самом центре Арктики находился полюс — заповедная точка,