Повести о Ветлугине стр. 169
и соломенные шляпы-канотье, довольно быстро подвигавшиеся к выходу.
Обиженные голоса, хохот и чье-то однообразное, на самых низких нотах: «Да бросьте же, бросьте, господа!» — удаляясь, стихли наконец, и цветастая, шаркающая ногами карусель возобновила свое движение.
Позже я узнал, с чего все началось.
Иногда Петр Арианович игрывал на бильярде. В этот вечер он заканчивал партию с молодым фельдшером, когда в бильярдную, пошатываясь, ввалился дядюшка. Его сопровождали приятели в соответственно приподнятом настроении.
— Чур, чур! — закричал дядюшка с порога бильярдной. — Следующую партию со мной! Согласны?
Петр Арианович отклонил это заманчивое предложение.
— Но почему? — поразился дядюшка, с аффектацией откидываясь назад.
— Так.
— Нет, тут не «так». Тут начинка… А какая?
Петр Арианович пожал плечами.
— Что же, выходит, брезгуете нашим обществом? — не отставал дядюшка. — Мы ничего. Пьяненькие, но… Что поделаешь? У нас мыслящему человеку не пить нельзя.
Петр Арианович отвернулся и принялся намеливать кий.
— Потому что болото, провинция, — продолжал дядюшка. — Потому что рак на гербе… Весьёгонск!
— Я сам из Весьёгонска, — коротко сказал учитель, нагибаясь над столом.
— Я ж и говорю, — подхватил дядюшка. — А с кем тягаться вздумали? Страшно сказать — с заграницей, со всемирно известным Текльтоном! Вы — и Текльтон! Хо- хо! Сам Текльтон не открыл острова, а учитель географии открыл… В Весьёгонске, в провинции!
— Да что вы привязались: провинция, провинция! — вступился за Петра Ариановича фельдшер. — А Ломоносов откуда был?
— Ну, Ломоносов! Сравнили! То академик! И в Петербурге! Добро бы господин Пирикукий… то бишь Ветлугин… в Петербурге жил… А у нас в Весьёгонске академий нет!
Приятели вразнобой поддержали дядюшку:
— В Калуге, говорят, тоже учитель на звезды собрался лететь! Все ракету какую-то строит…
— В Козлове и того лучше: не учитель — часовщик новые растения стал выдумывать!
— Ну вот видите, видите? Вот она вам, провинция ваша!
И дядюшка захохотал.
Петр Арианович с полным самообладанием натирал мелом кий.
— Часовщики! Учители! — ликовал дядюшка. — А зачем стараются, лбом стену прошибают?
— Не для себя. Для славы отечества!..
— Ах, славы! — Дядюшка подмигнул приятелям. — Все слава, слава… Ну именно — чудаки! В каждом городе по чудаку!
— Какие же чудаки? Выдающиеся русские люди! Патриоты России!
Дядюшка удивился:
— Этак, скажете, и вы — патриот России?
— Конечно.
Дядюшка неожиданно обиделся:
— Позвольте! Если вы патриот, то кто же тогда я?
Он обвел всех оскорбленным взглядом. Виду него был, наверное, очень глупый, потому что в бильярдной засмеялись.
— Нет-с, не шучу! Господин Ветлугин говорит: я, мол, патриот России! Хорошо-с! Кто же тогда мы все? — Он сделал паузу, потом ударил себя кулаком в грудь: — Врете! Я патриот, я!
— Почему?
— То есть как это почему? Потому, что вполне доволен своим отечеством. Зако-за-а-конопослушен! Не придумываю всяких теорий. Служу…
Петр Арианович усмехнулся.
— Ни к чему эта усмешка ваша! — Дядюшка рассердился. — Служу, да! А вы? Острова нашли? Не верю в ваши острова! Не видал! А чего не видал, того…
Петр Арианович, не обращая больше внимания на его болтовню, стал расплачиваться с маркером.
— Не верю! — продолжал выкрикивать дядюшка, бестолково размахивая руками и обращаясь больше к висячей лампе, чем к Петру Ариановичу. — Ни в часовщика не верю, ни в этого… с ракетой! И в тебя с островами твоими не верю!
Дядюшка огляделся, подбирая сравнение. Оно должно