Повести о Ветлугине стр. 171
водится, красовались якоря, а также переводные картинки с пейзажами тундры, кораблями и белыми медведями.
— Две буквы — «с. с.»! — размахивал передо мной дядюшка тетрадью. — Отвечай! Как понимать?
Переступая босыми ногами — от пола дуло, — я объяснил, что это географическая пометка, известная всем географам. («Я не географ!» — мотнул дядюшка головой.) А означает: «Существование сомнительно», сокращенно «с. с.». («Ага, сокращенно!») Если человек находит на карте или в справочнике буквы «с. с.» подле какого-нибудь острова, горного кряжа или реки, то…
— Врешь, врешь! — прервал дядюшка. — По голосу слышу, что врешь! Нет, брат, я не глупей тебя с учителем с твоим… Какое там еще придумали «сомнительно»! Ничего не сомнительно! Ясно-понятно всё! «С. с» — это есть «Совершенно секретно»! Ага, угадал? Ну-с, а что же именно секретно?
Он с жадностью принялся листать тетрадку дальше.
— Стишки? Что за стишки? «Первое мая, солнце играя»?.. Нет. «Нелюдимо наше море…». Вот оно что! Не-лю-ди-мо!.. Ну-ка, ну-ка…
Он пробубнил несколько строк себе под нос, потом остановился и почмокал губами, как бы пробуя стихотворение на вкус.
— Это как же понимать? — повернулся он ко мне. — «Блаженная страна…» Что это?
Делая многозначительные паузы, дядюшка прочел:
Там, за далью непогоды,
Есть блаженная страна.
Не темнеют неба своды,
Не проходит тишина.
Он глубокомысленно смотрел на меня снизу, не вставая с корточек.
— «Блаженная страна»! Очень хорошо! Именно — совершенно секретно!
Он торжествующе выпрямился.
— Вот и приоткрылся учитель твой! — Дядюшка захохотал и пошатнулся. Только сейчас я заметил, что он вдребезги пьян. — Вот как сразу стало хорошо! Упирался, лукавил… А сейчас и приоткрылся. Ну что стоишь? Брысь в постель! Досыпай! А тетрадочку под замок спрячем, под замок!
Он бережно закрыл мою тетрадь по географии.
Утром я узнал от Андрея, что на рассвете у него побывал Фим Фимыч и также перетряхнул все учебники и тетради.
Найдены были те же подозрительные буквы «с. с.» и песня, но, кроме того, длинная выписка из сочинений какого-то опасного революционера, подрывающая уважение к правительству.
Собственно, выписок в Андреевой тетради было две. Первая из них разочаровала помощника классных наставников. Она была озаглавлена: «Мечта».
«Моя мечта может обгонять естественный ход событий (слово «обгонять» было подчеркнуто). Если бы человек был совершенно лишен способности мечтать таким образом… тогда я решительно не могу представить, какая побудительная причина заставляла бы человека предпринимать и доводить до конца обширные и утомительные работы в области искусства, науки и практической жизни…»
Спрошенный Фим Фимычем, кто автор рассуждения о мечте, Андрей ответил, что не знает.
Он действительно не знал автора. Только много лет спустя мы
узнали, что это цитата из сочинений Писарева, которую любил приводить в своих выступлениях Ленин.
Фим Фимычу рассуждения о мечте не показались опасными.
— Ну, это не серьезный человек писал, — сказал он, пробегая глазами выписку. — Поэт какой-нибудь…
Зато вторая выписка с лихвой вознаградила его за все хлопоты. Там было сказано следующее:
«Недавно приходилось читать в «The Atheneum», что в России варварство простонародья часто губит благие намерения правительства (по организации экспедиций)… Но никогда не произносилось ничего более неверного. Наоборот, простонародье почти всегда пролагало путь научным изысканиям. Вся Сибирь с ее берегами открыта таким образом. Правительство всегда только присваивало себе то, что народ открывал.