Повести о Ветлугине стр. 240
— Решили укрепить руководство Института землеведения, — сказал он, тонкой улыбкой давая понять, что сам, по скромности, не разделяет столь высокого мнения начальства о своей особе.
Профессор в это время занимал разговором Андрея. Мой друг отделывался сердитым покашливанием. Взгляды, какие он бросал из своего угла на преуспевающего первого ученика, были так красноречивы, что я придумал какой-то предлог и поспешил увести Андрея из директорских чертогов.
— Самое странное в нем то, что он не изменился, — сказал мой друг, когда мы сели в трамвай. — Все изменилось вокруг, а Союшкин не изменился. Удивительно!
— Может, мы недостаточно знаем его? — осторожно предположил я.
— Нет, не защищай. Зубрила и зубрила! А обратил внимание на его жесты?
— Да. Слишком жестикулировал, по-моему. Как в немом кино.
— Вот именно. Суетится, петушится. Я не доверяю таким людям.
Некоторое время Андрей шагал безмолвно. Потом лицо его просветлело.
— А помнишь, как мы тузили его на больших переменках? — спросил он.
И это отрадное воспоминание детских лет так освежающе подействовало на моего друга, что он опять стал бодр и весел.
Глава десятаяЗУБРИЛА СДИРАЕТ СЕМЬ ШКУРМы недооценили нашего бывшего первого ученика. Вернее, недостаточно глубоко вдумались в его положение. А оно было щекотливым. Оно было таково, что Союшкин не мог, даже если бы и хотел, сложить оружие. Во
что бы то ни стало должен был драться с нами, обороняться, нападать и — победить!
Сами того не подозревая, мы затронули наиболее чувствительное его место: на глазах у всех сотрудников института — «возглавляемого им института» — посягнули на его директорский авторитет. Но ведь с прочностью авторитета связывались непосредственно и остальные успехи на жизненном поприще, как-то: высокий оклад, отдельная квартира, персональная машина и прочее.
Положение осложнялось тем, что Союшкин был лишь «врио» («пока врио!»).
В уютном директорском кресле он сидел все еще неудобно, бочком. А ему очень хотелось переменить позу, как явствовало из беглого обмена репликами между ним и профессором Черепихиным.
По-видимому, чаепитие в директорском кабинете было разведкой. Очень осторожно ставя вопросы, чтобы, не дай бог, не спугнуть, Союшкин пожелал удостовериться в том, что мы с Андреем — рядовые гидрологи-полярники, немного наивные, не очень практичные и совсем неискушенные в житейских хитростях.
Ему важно было выведать не только это. Оказалось, к его облегчению, что никаких связей в высших научных сферах у нас нет, и, затевая спор о Земле Ветлугина, мы не можем надеяться на\ покровительство кого-либо из крупных советских ученых. А коли так, то и действовать разрешалось без стеснения, по возможности более дерзко, чтобы ошеломить, устрашить, подавить с первого же наскока.
Пока мы, не подозревая об опасности, спокойно обрабатывали результаты своих наблюдений надо льдами Восточно-Сибирского моря, Союшкин снова появился на страницах газеты, и на этот раз уже не на четвертей, в отделе объявлений, а на третьей, где помещаются статьи.
Спустя всего несколько дней после обсуждения реферата «О так называемых гипотетических землях…» мы увидели в «Вечерке» пространное интервью с нашим бывшим первым учеником. Озаглавлено оно было так: «Последний арктический мираж. Беседа с исполняющим обязанности директора Института землеведения тов. К. К. Союшкиным».
Спору нет, зубрила с первой парты обладал эрудицией. Однако как все это было книжно, мертво! Он прыгал, подобно дрессированному попугаю, по книжным