Повести о Ветлугине стр. 278
обеденному столу» развалистой походкой поспешает белый медведь.
«Длинная цепочка, как видите, — заключал Союшкин с торжеством. — И одно из ее звеньев — птицы!»
Торжество его, впрочем, было недолгим.
«Вы правы, птицы встречаются у кромки льдов, — писал гидробиолог Вяхирев. — Гаги и кайры отдыхают здесь, ищут и находят корм. Гаги, но не гуси! Те питаются травкой и поэтому не могут надолго отрываться от земли. Кроме того, только там выполняют свою основную летнюю обязанность — выводят птенцов. А нам известна одна-единственная птица на земном шаре, которая настолько неприхотлива, что устраивает гнездовье на айсбергах. Это пингвины, встречающиеся лишь в Антарктике…»
Немедленно в спор о кайрах
и гусях ввязалось несколько орнитологов: трое за нас, двое против.
В общем, сообщение Тынты Куркина возбудило большое оживление среди советских полярников.
Наши радисты только покряхтывали.
Ведь им приходилось сообщать нам, хоть и в общих чертах, обо всех перипетиях спора.
Но, помимо спорщиков, на свете существовали еще и влюбленные.
Незадолго перед отъездом в Арктику один из зимовщиков женился. С дороги он принялся изливать свои чувства по телеграфу, но нерегулярно, от станции к станции. Зато, прибыв на место назначения, стал посылать не менее одной нежной радиограммы в день.
Возможно, именно это дало толчок чувствам, дремавшим в душе Андрея.
Как-то вечером, когда я, вытянувшись на койке, просматривал перед сном «Справочник по температурным колебаниям моря Лаптевых», мой друг подошел ко мне и осторожно положил на одеяло четвертушку бумаги.
— Вот, понимаешь, накорябал тут кое-что, — сказал он, смущенно покашливая. — Как-то раз не спалось, понимаешь…
Это были стихи. Андрей писал стихи!
Я почти с ужасом, снизу вверх, посмотрел на него. Он отвернулся:
— Читай, читай…
Стихи были плохие, на этот счет не могло быть двух мнений. Рифмовались «розы» и «грезы», «любовь», «кровь» и даже «северное сияние» и «стенания».
Я бы не поверил в то, что это написано Андреем, деловитым, суховатым, собранным, если бы не знал его почерка. Бросалось в глаза несоответствие текста с почерком. Он был очень экономный, прямой и мелкий, без всяких завитушек. Было ясно само собой, что человек слишком занят, чтобы заниматься какими-то завитушками. И вдруг пожалуйте: «стенания», «сияние»!
— Ну как? — спросил новоявленный стихотворец сдавленным голосом.
Он, видите ли, жаждал похвал! Я сделал вид, что не нахожу слов.
— А ты прочти еще раз, — попросил Андрей.
Для очистки совести я прочел еще раз, стараясь выискать хоть что-нибудь сносное.
Эге-ге! Что это? У вдохновительницы моего друга — узкие глаза и рыжеватая кудрявая челочка надо лбом! Интересно! Я пристально посмотрел на стихотворца.
— Андрей! — строго сказал я.
— Ну что еще?
— У нее узкие глаза?
Андрей побагровел и попытался выдернуть у меня из рук стихотворение. Я отстранил его:
— И ты молчал? Очень хорошо! Столько времени скрывал от лучшего друга!.. Ай да Андрей! Я узнаю случайно из какого-то стихотворения, плохого к тому же… Узнаю последним!
— Почему же последним? — пробормотал Андрей, отворачиваясь. — Наоборот, ты узнаешь первым.
— А Лиза?
— Ну что ты! Она не знает ничего.
Я удивился.
Видишь ли, в данном случае я обращаюсь к тебе как к человеку компетентному, — сказал Андрей, присаживаясь на мою койку.
Я сделал протестующий жест.
— Ну все равно! В общем, ты изучил все их женские штуки, ухищрения и