Повести о Ветлугине стр. 314
над уровнем моря, а до сих пор еще кое-кто копошится у его подножия в болоте?
— Вроде того. Только Федор Матвеич помельче и весь как на ладони: сначала в этом чесучовом пиджачке нараспашку, потом бритенький, тихенький, в застегнутой до горла толстовочке. Союшкина, конечно, потрудней разгадать. Он-то ведь не просто службист — новейший титулярный советник.
— Да, титулярный советник! — с ожесточением сказал Андрей. — Самый что ни на есть титулярный! Человек двадцатого числа! Ему все равно, кому служить и что делать, лишь бы двадцатого числа жалованье выдавали.
Я кивнул.
— И кроме того, он нахал, но тихий, — продолжал Андрей. — Всюду проникает, как бурав — с легким поскрипыванием, почти бесшумно. Так и в географическую науку проник.
— Но почему именно в науку?
— Выгодно.
— Вот-вот. Оклады высокие. За звание платят. Жизнь строго размеренна и обеспечивает долголетие. А Союшкин, несомненно, очень заботится о своем долголетии.
— Ну, а талант?
— Какой талант? При чем здесь талант? Союшкин же не ученый, он притворяется ученым. Он лишь служащий по научной части. Или, иначе, состоящий при науке. Да, вот именно: «при»! Что-то вроде, знаешь, антрепренера, распорядителя или администратора, только не в театре, а в научно-исследовательском институте.
— И по-твоему, он понимает, что бездарен?
— Догадывается. Вероятнее всего, догадывается. Очень трудно скрыть от себя такие вещи. От других-то проще.
— Ну и как отнесся к этому открытию?
— Обозлился на всех! От сознания полной своей бездарности он еще подлее стал, еще ухватистее. Жить хочет, понимаешь? И по возможности лучше, со всеми удобствами! Потому и к днищу корабля присосался…
Андрей быстрыми шагами прошелся по комнате.
— Подумай, как он затормозил ход корабля! Не впутайся он в спор, экспедицию, я уверен, давно бы разрешили.
Раздеваясь, мой друг продолжал бормотать:
— Титулярные советники! Зубрилы! Моллюски чертовы!..
Я-то понимал, что дело не только в моллюсках, Странным образом все перемешалось, спуталось в один клубок: и затянувшийся спор с Союшкиным, и неожиданная встреча с бывшим остряком, который
когда-то травил Петра Ариановича, и вдобавок, конечно, неласковый прием, оказанный Лизой. Неужели она догадывалась о том, что Андрей любит ее, и отстраняла его, уклоняясь от объяснений?
Лежа в кровати, Андрей спросил:
— Ну, как «Сибиряков»? Ты узнавал в комитете?
— Преодолевает тяжелые льды, — ответил я неопределенно.
Не хотелось среди ночи огорчать Андрея. Утром скажу, что «Сибиряков», пройдя Восточно-Сибирское море, потерял винт в Чукотском, то есть уже на самом пороге Берингова пролива, будучи почти у цели. В настоящее время ледокольный пароход, к которому было приковано внимание всего мира, дрейфовал на запад, в обратном направлении.
Эту новость Андрей принял на следующий день сравнительно спокойно, насупился, помолчал, угрожающе поигрывая желваками. Уныние уступило место гневу — хороший признак!
Глава восьмая,ВЕСТЬ ИЗ ДЕРЕВНИ ПОСЛЕДНЕЙА через два дня позвонила Лиза. Она вернулась и приглашала в гости сегодня же! Обязательно сегодня!
— Очень-очень важная новость! Приходите!
— А что такое? Ты взволнована, голос дрожит.
— Брат подруги приехал из командировки. В общем, приходите, расскажем. Не телефонный разговор, — и повесила трубку.
«Не телефонный разговор»!.. «Приходите, расскажем»!
Ну, кажется, напрасно я старался — обучал Андрея галантному обхождению! «Брат подруги»! Гм!..
— Вот разгадка прохладного приема в Весьёгонске, — сказал я. — Мужайся, Андрей, дружище! Видно, нашей Лизе поднадоела холостяцкая жизнь. Об этом нам и предстоит сегодня