Повести о Ветлугине стр. 323
другой — плавучие льды. В этом году коридор был очень широк. Почти беспрерывно дувшие ветры южных румбов отжимали плавучие льды от берега, отгоняли их далеко на север.
«Пятилетка» круто повернула на юго-восток и двинулась южной окраиной Восточно-Сибирского моря.
А на исходе пятых суток мы увидели нечто вроде приметного подводного знака: необычайную веху, будто специально оставленную для нас корщиком Веденеем. Правильнее даже сказать — с разбегу натолкнулись на нее!
На траверзе Колымы наш осторожный капитан приказал замедлить ход и выслать на бак впередсмотрящих — по одному с каждого борта. О, здесь гляди в оба! Сибирские реки выносят в море плавник — множество деревьев, подмытых в верховьях, в дремучей тайге. Беда, если плавник попадет на лопасть винта!
Я стоял на мостике, когда «Пятилетка» внезапно сбросила ход. Но это не был плавник. Казалось, судно тяжело ползет килем по дну. Если бы шли по реке, с уверенностью сказал бы, что наскочили на перекат. Неужели намыло отмель, не показанную в лоции?
— Река?
— Река, — ответил Федосеич, перегибаясь через леер и присматриваясь к следу винтов за кормой. — И в море шутки с кораблями играет!
— Отмель?
— Какая там отмель! Глубины достаточные. Вы на воду, на волны поглядите!
Море выглядело необычно. При совершенном безветрии возникли большие поперечные волны, которые следовали за кораблем, начинаясь примерно с его середины. А перед форштевнем бежала странная одиночная волна. «Пятилетка» как бы толкала ее перед собой. Вода вокруг оставалась зеркально гладкой.
На палубу высыпали научные сотрудники, обмениваясь взволнованными замечаниями.
— Позвольте-ка, — сказал я, припоминая. — Неужели «мертвая вода»?
Суть явления заключается в том, что пресная вода, которая легче морской, соленой, вытекая в море, располагается сверху тонким слоем. Возникает как бы «мелководье». На плоскости, разделяющей два слоя воды, гребные винты корабля образуют под килем большие волны и попусту расходуют на это часть своей энергии. Отсюда резкое снижение хода.
Вяхирев поспешил, по моему приказанию, взять пробы воды из обоих слоев.
Сопоставление оказалось очень эффектным: Мне подали на мостик стакан совершенно пресной воды. Ее зачерпнули ведром из верхнего слоя. Вода же из нижнего слоя, забранная через кингстон, была так солона, что не годилась даже для питания котлов.
— Пошли! Пошли! — закричали на палубе.
Тахометр, отсчитывающий скорость хода корабля, затикал быстрее. Ничего не изменилось на гладкой водяной поверхности, только наш корабль рванулся вперед, словно растреноженный конь.
«Пятилетка» миновала устье Колымы.
Я, Тюлин и Андрей вошли в рубку. Стоявший у стола Сабиров держал на весу раскрытый вахтенный журнал и размахивал им из стороны в сторону.
— Что это вы? Будто дьякон с кадилом!
— Чтобы просохли чернила, Алексей Петрович!
На странице чернела жирная клякса.
— Ая-яй! Неаккуратно как! — пожурил капитан. — Журнал же, официальный документ!
— Ей-богу, не я, Никандр Федосеич!
— А кто?
— «Мертвая вода» сама в журнале расписалась. Нет, правда! Когда тряхнуло нас, я обмакивал перо в чернила. Капля упала с пера и…
На страницы журнала в хронологической последовательности заносится все, что происходит во время плавания. Это неукоснительно точная, хотя и очень лаконичная летопись.
Педант Сабиров счел нужным прокомментировать также и кляксу. Под ней было выведено аккуратным почерком:
«След внезапного толчка. Восьмого августа в 19.15 корабль на траверзе Колымы вошел в «мертвую воду», в 19.22 вышел