Повести о Ветлугине стр. 34
неожиданно обиделся:
— Позвольте! Если вы патриот, то кто же тогда я?
Он обвел всех оскорбленным взглядом. Виду него был, наверное, очень глупый, потому что в бильярдной засмеялись.
— Нет-с, не шучу! Господин Ветлугин говорит: я, мол, патриот России! Хорошо-с! Кто же тогда мы все? — Он сделал паузу, потом ударил себя кулаком в грудь: — Врете! Я патриот, я!
— Почему?
— То есть как это почему? Потому, что вполне доволен своим отечеством. Зако-за-а-конопослушен! Не придумываю всяких теорий. Служу…
Петр Арианович усмехнулся.
— Ни к чему эта усмешка ваша! — Дядюшка рассердился. — Служу, да! А вы? Острова нашли? Не верю в ваши острова! Не видал! А чего не видал, того…
Петр Арианович, не обращая больше внимания на его болтовню, стал расплачиваться с маркером.
— Не верю! — продолжал выкрикивать дядюшка, бестолково размахивая руками и обращаясь больше к висячей лампе, чем к Петру Ариановичу. — Ни в часовщика не верю, ни в этого… с ракетой! И в тебя с островами твоими не верю!
Дядюшка огляделся, подбирая сравнение. Оно должно было быть хлестким и кратким. Что-нибудь вроде пословицы или афоризма. Требовалось выразить в одной фразе все свое превосходство над этим Кукипирием.
На фоне звездного неба четко вырисовывался купол собора. Чуть поодаль торчала каланча пожарной части, словно это была долговязая шея великана, с любопытством заглядывавшего в сад через деревья. Еще дальше темнели крыши домов.
Весьёгонск был строен прочно, на века. В его приземистых домах можно было отсидеться от жизненных бурь, как в бревенчатых блокгаузах во время осады.
Сравнение пришло!
— Скорее я… — Дядюшка покачнулся, чуть было не упал, но удержался за бильярд широко расставленными руками. — Скорее Весьёгонск с места сойдет, чем я тебе поверю, понял?..
Он словно бы швырнул на стол наш город, как увесистую козырную карту.
— Сдвинь-ка Весьёгонск, ну! Сдвинь-ка с места, попробуй! А, не можешь? То-то!
Много раз потом представляли мы с Андреем эту сцену. С сухим щелканьем сталкивались и разлетались
шары. Раздавались возгласы: «К себе в среднюю!», «В угол налево!» У стены ухмылялись дядюшкины приятели, а посредине ораторствовал дядюшка. Над лысиной его дымились редкие волосы. Одну руку он устремлял вперед с видом колдуна-заклинателя, другой продолжал цепляться за спасительный бильярд…
Спор закончился безобразно.
Кажется, не насладившись до конца своим триумфом, дядюшка захотел удержать Петра Ариановича.
Повторялась в общем уже известная читателю программа обдуманно надоедливых приставаний.
Петр Арианович попытался уйти, ему преградили дорогу к двери. Дядюшка уцепился за рукав его кителя. Рукав треснул.
Тогда Петр Арианович пустил в приставалу шаром, но промахнулся.
Их кинулись разнимать. Подскочил Фим Фимыч, до того смирно сидевший в уголке и что-то записывавший. Толпа подхватила его, дядюшку, Петра Ариановича, вынесла из бильярдной и потащила к выходу из Летнего сада.
В тот же вечер, пылая жаждой мщения, дядюшка сделал обыск на моей полке с книгами.
Глава одиннадцатаяБУКВЫ «С. С.»Меня разбудили шелест перевертываемых страниц и сердитое бормотание.
Открыв глаза, я увидел дядюшку, который сидел на корточках в нескольких шагах от кровати, спиной ко мне, и рылся на книжной полке.
— Поглядим, поглядим, — бормотал дядюшка с ожесточением, — каков он из себя, этот патриот, поборник славы отечества!
Одну за другой он раскрывал тетради, порывисто перелистывал и, раздраженно фыркнув, швырял на пол.
Зажженная