Повести о Ветлугине стр. 367
очередь, капитан сообщил место корабля. Дрейф, по его словам, ускорялся.
— Из Москвы запрашивали о ходе санной экспедиций, — сказал он.
— Передайте: всё в порядке, через пять-шесть часов возобновим движение к Земле.
А пока я разговаривал с «Пятилеткой», расторопный Тынты уже успел распрячь уставших собак и хлопотливо разжигал примус. Андрей вытаскивал продовольствие из прорезиненного мешка. Меню нашего обеда: похлебка из пеммикана, галеты, какао, чай.
Но прежде чем приступить к роскошной трапезе, мы с наслаждением переоделись в сухую одежду. В мешках у нас был запасной комплект оленьих и суконных рубашек, кожаных брюк и тюленьих непромокаемых пимов. Свою отсыревшую меховую одежду мы развесили сушить на торчащих стоймя льдинах.
Просто невероятно, какое количество кружек — благо вода под боком — может выпить человек в такой обстановке и после такого похода! Наконец, чувствуя блаженную теплоту внутри, я со вздохом отвалился. Андрей продолжал громко прихлебывать горячий час. Где же Тынты? Я выглянул из палатки.
Наш каюр обходил собак, свернувшихся калачиком на льду, присаживался на корточки подле каждой из них, осматривал лапы. При этом он что-то бормотал. В ответ раздавалось слабое повизгивание, будто собаки жаловались на усталость, на холод, на промозглую сырость.
— Ну, как, Тынты?
Он выпрямился и озабоченно посмотрел на меня.
— Не очень хорошо, начальник. Собаки начали разбивать себе лапы.
Я кивнул. Еще на полпути к нашему лагерю, идя последним, я начал замечать следы крови на снегу. Проклятый фирн! Собаки резали себе лапы об эти крупные ледяные кристаллы, похожие на битое стекло. И ничего нельзя было с этим поделать. Собачьи чулки, которые применяются весной и осенью, сейчас размокли бы в воде и перестали бы держаться на лапах.
— И ели плохо, начальник.
Тынты взял на руки и перенес одну из собак в более сухое место. Она даже не пошевелилась.
— Это Фея. Видишь, охромела. И Вулкан из твоей упряжки тоже охромел.
Некоторое время мы молча стояли подле собак.
— А посмотри, как спят, — продолжал Тынты. — Прикрыли носы хвостами, сгрудились все вместе: перемена погоды будет. Снег пойдет.
Я перевел взгляд с собак на небо. Оно было сплошь затянуто темными тучами. Поднимался ветер.
— Ничего, Тынты! — сказал я. — Второй лагерь разобьем уже на Земле Ветлугина!..
Ночью мне выпало стоять третью, последнюю вахту. Когда я, разбуженный Андреем, вылез из своего спального мешка и, потягиваясь, позевывая, принялся расхаживать у входа в палатку, метель уже стихла. Лишь изредка на льдины шлепались тяжелые мокрые хлопья. Потом вдруг просеялся дождь. Ну и погодка!
Я задумчиво смотрел на облака, постепенно редевшие, рассеивавшиеся. Небо и вода! Вода и небо! Необъятная
пустота вокруг — Северный Ледовитый океан, и мы со своей палаткой, со своими собаками и санями затеряны в нем, словно бы потерпевшие кораблекрушение…
Не могу сказать, сколько времени прошло так. Вдруг мною овладело неприятное ощущение. Показалось, что кто-то стоит за спиной и смотрит на меня. Я оглянулся. Сутулая тень отодвинулась в сторону.
Медведь? Да, это был медведь. Из-за тороса выдвинулся еще один силуэт, покрупнее, отчетливо рисовавшийся на фоне зари.
Наши бедные псы были до того измучены, до того крепко спали, что не учуяли зверя. Вдобавок и ветер дул в сторону непрошеных гостей, привлеченных, вероятно, запахом пищи.
Я сделал резкое движение.