Повести о Ветлугине стр. 368
Медведи вприскочку скрылись за торосами. Теперь светло-оранжевая, холодная заря была хорошо видна.
Я стряхнул с себя дремоту.
Но ведь солнце не заходит сейчас, оно проглядывает сверху в разрывы между облаками. Заря? Какая там заря! Не заря, а Земля!
Земля?
Глава восьмаяОТВАГА С ЗАПАЛЬЧИВОСТЬЮЯ кинулся будить товарищей, еще не веря своим глазам, то и дело оглядываясь на узкую светлую полосу, боясь, что она исчезнет, растает.
Андрей и Тынты испуганно вскинулись.
Неожиданно я забыл все слова. Мог только громко и неразборчиво повторять: «Земля! Земля!»
Андрей выскочил из палатки, трясущимися руками поднял большой морской бинокль и торопливо приник к нему. А я в волнении и забыл про бинокль!
В сильных линзах, дававших восемнадцатикратное увеличение, Земля как бы сделала к нам молниеносный прыжок. Она была холмистой. Округлые очертания ее почти сливались с окружающими торосами. До нее было двенадцать — пятнадцать километров, не больше.
Я сразу же мысленно схватил себя за шиворот и придержал. Спокойнее, спокойнее! Почему именно пятнадцать километров? Надо же сделать поправку на рефракцию. Из-за особенностей освещения в Арктике, из-за зыбкого марева, почти постоянно висящего над горизонтом, предметы как бы приподнимаются, парят. Они кажутся выше, больше и ближе.
Иногда рефракция бывает настолько сильной, что дает возможность различать предметы, которые не были бы видны на этом расстоянии при обыкновенном состоянии атмосферы.
— Три или четыре горы конической формы, — хрипло сказал Андрей, не отрываясь от бинокля.
— Конической? Что ты! Скорее, типа плато, со срезанными вершинами. В седловине между двумя горами вижу лес.
— Это тень. Не бывает лесов под этими широтами.
Тынты молчал. Он очень долго глядел в бинокль, потом медленно опустил его.
— Лунная Земля, — пробормотал каюр.
Лунная! То, что виднелось вдали, напоминало именно безжизненный и величавый пейзаж луны. И цвет был какой-то бледно-оранжевый, холодный. Наверное, это солнечный свет так падал из-за туч.
Потрясенные, мы стояли неподвижно, перебрасываясь короткими, почти бессвязными замечаниями. Потом от- куда-то сбоку придвинулся туман и затянул узкую полосу на горизонте.
Но мы наконец увидели свою Землю.
Значит, лот не обманул. Не зря он отмечал постепенное поднятие дна.
— Северо-восток, девятнадцать градусов, — пробормотал Андрей.
Молодец! Как ни волновался, все же успел засечь направление к Земле по компасу.
Тотчас я передал на «Пятилетку» ликующее сообщение. Тюлин поздравил меня, но как-то неуверенно, смущенно. В наушниках что-то шуршало, кашляло.
— Что там у вас, Никандр Федосеич? Случилось что- нибудь на корабле?
— Все в порядке… Алексей Петрович, вам надо возвращаться на корабль!
— Возвращаться? Почему?
— Начался поворот, смена направления дрейфа. Нас тащит на северо-запад. Скорость — до одного узла. Наше место…
Я молчал, ошеломленный.
Стало быть, «Пятилетка» уже прошла со льдами половину зигзага и дрейф ускоряется? Все расчеты полетели кувырком. А мы-то думали, что в нашем распоряжении еще три-четыре дня. Получалось, что внутри «белого пятня» нельзя оставаться ни одного лишнего часа.
— Ну, что он сказал? Что? — Андрей теребил меня сзади за рукав.
Я передал содержание разговора. Мой друг смог только изумленно выругаться.
Санная группа оказалась в опасности. Рисковала, выйдя в условленном месте на соединение с «Пятилеткой», уже не застать ее. Нас, попросту говоря, могли не успеть подобрать. Мы бы очутились тогда в положении зазевавшегося пассажира, который отстал от поезда на