Повести о Ветлугине стр. 57
настроении.
Еще бы! Побывать, хоть и мимоходом, над заповедными ветлугинскими координатами и — безрезультатно! Земля не пожелала показаться из тумана.
Я сам после этого ходил как в тумане. Был так рассеян, так погружен в свои мысли, что, прилетев из Тикси в Москву, забыл чемодан в аэропорту, но унты и шапку-треух зачем-то прихватил с собой.
А день выдался на редкость жаркий, что иногда случается в Москве в конце мая. Москвичи разгуливали в легковесных панамках и незапятнанных белых брюках, москвички в совсем уж невесомых сарафанах самой игривой и пестрой расцветки. Один я выглядел как заморское диво: в свитере, в пиджаке и суконных брюках, под мышкой унты, в руке треух, которым обмахивался вместо веера.
Мое появление в трамвае, где пассажиры стояли впритык, не вызвало энтузиазма.
— Хотя бы на подножке ехали! — простонал кто-то. — Такая духотища здесь, а тут еще вы с унтами со своими.
Стоявший навытяжку толстяк повертел шеей, потом, покосившись на унты, спросил слабым голосом:
— С периферии?
— Из Арктики.
Это признание сразу же сделало меня центром внимания в трамвае. Ропот прекратился. Вокруг приветливо заулыбались. Даже кондукторша, со свирепым видом отрывавшая билетики, разрешила мне сойти с задней площадки.
— Куда уж через весь вагон тесниться! — милостиво сказала она.
Стройная девушка, обогнав меня на тротуаре, засмеялась и оглянулась. Ей, верно, понравился треух. Я даже не улыбнулся в ответ. А ведь в Арктике в особенности не хватает звонкого женского смеха, женских голосов. Только после первых своих зимовок я понял, как при всем великолепии Крайнего Севера обеднена там звуковая гамма — звуки, так сказать, лишь в одном басовом ключе.
Я мрачно проследовал в переулок между Пречистенкой и Остоженкой. Чем ближе к дому, тем серьезнее и сосредоточеннее становился.
Предстояло объяснение с Андреем, который должен был вернуться в Москву на несколько дней раньше меня. Да, объяснение, а может быть, и головомойка, вполне заслуженная! Я сам ругал себя за то, что, не посоветовавшись с Андреем, отдал фотографии напористому корреспонденту.
Медленно, стараясь протянуть время, поднялся я по лестнице, повернул ключ в замке.
Тотчас же население коммунальной квартиры высыпало в коридор — выбежали сразу все, будто сидели, притаясь за дверью.
— А где же Андрей? — удивился я.
— Андрей Иваныч в Зоопарке, — торопливо доложил востроглазый мальчик, один из сыновей ветеринара. — Он в Зоопарке, и тетя Лиза с ним!
— Вам записочку просили передать.
Андрей писал:
«Пишу на случай, если разминемся. Мы собрались с Лизой в Зоопарк. Приходи и ты. Если, конечно, не устал. Дело важное, касается и тебя. С полпервого до двух будем у площадки малышей. Не сможешь — вернемся, расскажем…»
Я обозлился, и больше всего, конечно, на Лизу. Уверен был, что это она продиктовала Андрею такую дурацки интригующую и бестолковую записку: уж я-то знал нашу Лизу! Она любила удивлять!
Но, повалявшись с полчаса на кровати, я вскочил и отправился в Зоопарк.
Малыши, разморенные жарой, почивали в низенькой пристройке — был мертвый час. Андрей с Лизой нерешительно топтались у двери.
— А вот и Леша! — сказала Лиза с таким выражением, точно мы расстались только вчера.
Андрей молча стиснул мне руку и обернулся к служительнице, стоящей у входа:
— Вот и товарищ интересуется! — Он кивнул на меня. — Сегодня прилетел