Повести о Ветлугине стр. 60
в конце марта — середине апреля она выводит свое потомство в «большой свет», то есть спускается на лед. С малышами, которые лишь недавно научились ходить, приходится двигаться не слишком быстро — километров пятнадцать в день.
— В этом-то и штука, Лиза! Только пятнадцать, от силы двадцать! — принялся я торопливо объяснять. — А сколько миль до Врангеля? Триста пятьдесят. К семнадцатому апреля медведица с медвежатами никак не могла бы дойти от острова Врангеля до района аварии «Ямала». Слишком далеко! Значит, есть поблизости другой остров или группа островов. Там медведица и родила медвежат…
— Да, Земля Ветлугина! — подтвердил Андрей. — Поэтому-то я и назвал медвежонка Уликой…
Вот цепь умозаключений, логически связанных между собой. На одном конце цепи медвежонок Улика, подобранный в районе аварии «Ямала», на другом — наша Земля!
— Уленька, Уленька! — закричали дети.
Встав на задние лапы, держа в передних полосатую кеглю, Улика вперевалочку прошлась мимо нас, с мокрой облипшей шерсткой после купания, тощенькая, но крепко сбитая, потешная, как ребенок, недавно научившийся ходить.
— Из Улики уже в Уленьку перекрестили, — с улыбкой сказала Антонина Викентьевна. — За несколько дней всеобщей любимицей стала!..
Лиза присела на корточки, маня разыгравшегося белого медвежонка.
— Нет, вы на глазки-бусинки ее посмотрите! — потребовала она. — Черненькие! И какие смышленые! Ведь все понимает, плутовка, а молчит. Ответь, Уленька: мы правильно о тебе говорим? Ты где родилась, а? На Земле Ветлугина?.. Ну же, скажи нам, скажи!..
Глава восьмаяЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ ЯСНО ВСЕПосещение Зоопарка подействовало на меня самым живительным образом. Черноглазая пушистая Улика была до чрезвычайности убедительна.
Поэтому, когда мы с Андреем отправились на следующий день в библиотеку, я уже бестрепетной рукой развернул толстые комплекты советских и иностранных газет. Пусть себе пишут, что хотят, о наших фотоснимках, — остается еще не известный никому, не использованный пока довод, который сохраняется до поры до времени в одной из вольер Московского зоопарка!
Впрочем, большинство советских корреспондентов почти не обратило внимания на фотографии, сделанные мною и Андреем над ледяной пустыней Восточно-Сибирского моря. Интересовали подробности спасения людей с «Ямала». Только вскользь было сказано в одной нз статей:
«Решена попутно проблема гипотетической Земли к северу от острова Врангеля, о существовании которой высказывались догадки до революции: полеты двух научных работников на самолетах, эвакуировавших команду «Ямала», с очевидностью показали, что Земли в этом районе нет…»
Однако заграничная, главным образом американская, печать придала фотоснимкам больше значения. Их напыщенно именовали «беспристрастным рефери».
«Фотографический аппарат был «беспристрастным рефери». Он рассудил людей, — заявляла «Манхеттен Кроникл», — Земли в этом районе нет. Земли и не могло быть. Иначе ее нашел бы Текльтон. Глупо было сомневаться в этом».
Расторопный корреспондент «Манхеттен Кроникл» в Москве перетряхнул старые журнальные комплекты и вытащил на свет статью Петра Ариановича «О возможности нахождения острова или группы островов…» Мало того, он заинтересовался мною и Андреем и разведал наши биографии.
То, что мы учились у Петра Ариановича, придавало всему, в понимании корреспондента, привкус сенсации:
«Ученики опровергают учителя!», «Конец арктической сказки», «Текльтон прав!»
Брр! Противно!
Я с раздражением отодвинул ворох иностранных газет и принялся просматривать «Вечерку». Что новенького в театрах столицы? Как жила-поживала без меня театральная Москва?
— Махнем-ка в театр, Андрей? Рассеемся. А?
Я перебросил ему «Вечерку». Он взглянул на четвертую страницу