Повести о Ветлугине стр. 76
И вдруг пожалуйте: «стенания», «сияние»!
— Ну как? — спросил новоявленный стихотворец сдавленным голосом.
Он, видите ли, жаждал похвал! Я сделал вид, что не нахожу слов.
— А ты прочти еще раз, — попросил Андрей.
Для очистки совести я прочел еще раз, стараясь выискать хоть что-нибудь сносное.
Эге-ге! Что это? У вдохновительницы моего друга — узкие глаза и рыжеватая кудрявая челочка надо лбом! Интересно! Я пристально посмотрел на стихотворца.
— Андрей! — строго сказал я.
— Ну что еще?
— У нее узкие глаза?
Андрей побагровел и попытался выдернуть у меня из рук стихотворение. Я отстранил его:
— И ты молчал? Очень хорошо! Столько времени скрывал от лучшего друга!.. Ай да Андрей! Я узнаю случайно из какого-то стихотворения, плохого к тому же… Узнаю последним!
— Почему же последним? — пробормотал Андрей, отворачиваясь. — Наоборот, ты узнаешь первым.
— А Лиза?
— Ну что ты! Она не знает ничего.
Я удивился.
Видишь ли, в данном случае я обращаюсь к тебе как к человеку компетентному, — сказал Андрей, присаживаясь на мою койку.
Я сделал протестующий жест.
— Ну все равно! В общем, ты изучил все их женские штуки, ухищрения и повадки. А я, понимаешь, как-то подзапустил в своей жизни этот момент. Не было времени, что ли, черт его знает…
К моим обязанностям на полярной станции прибавилась, таким образом, еще одна: я стал тайным советником и консультантом по любовно-поэтическим делам!
Признаюсь, меня огорчал и возмущал скудный набор эпитетов, которыми располагал мой друг.
— Вот ты пишешь «карие». Темно-карие, светло-карие… Слабо это. Бедно. У нее янтарные глаза! — втолковывал я Андрею. — Цвета темного янтаря! А волосы — светлого янтаря. Вот сочетание!
— Янтарные? — переспрашивал Андрей с растерянным видом. — Да, да, именно янтарные! Спасибо тебе!
— Но о девичьих глазах, брат, писали уже миллион раз. Ты обрати внимание на брови. Вот что характерно для нее! У Лизы умные брови! Такие спокойные, прямые…
— Умные, прямые, — повторял за мной Андрей.
Долгими вечерами толкуя о прямых бровях и
темно-янтарных глазах, я и сам по-новому увидел Лизу. Конечно, она была хорошенькая и очень милая. Но я как-то прозевал это, потому что привык видеть в Лизе девчонку с торчащими рыжими косичками, подругу детства, почти сестру. Сейчас отблеск чужой любви упал на нее и волшебно преобразил в моих глазах.
Понятно, я от всей души желал, чтобы они поженились, Андрей и Лиза, лучшие мои друзья. И все же иногда немного грустно становилось на душе. До сих пор дружба поровну разделялась между нами троими. Однако на двоих да еще на одного старой дружбы могло уже и не хватить. Сложная арифметика, и довольно грустная!
Но что бы там ни было, я честно трудился для пользы друга. Того и гляди, думал я, на Большую землю вдогонку за перелетными птицами помчатся любовные радиограммы Андрея.
Но до этого не дошло. Андрей не пожелал возвещать о своих чувствах на весь свет, выходить в эфир с любовным объяснением.
— Тут, знаешь, надо осторожно, планомерно, — пояснял он шепотом. — С глазу на глаз.
При этом он многозначительно похлопывал ладонью по своим стихотворениям. По-видимому, все же возлагал на них какие-то надежды.
Глава четвертаяТРИ ФЛАКОНА САБИРОВАНо мы не застали Лизу, когда вернулись с мыса Челюскин. Лиза была на практике, на какой-то новостройке.
Это