Поводырь. Часть вторая. стр. 13
затевать что-либо на наших границах весьма чревато. Что же касается наших островитян… Их позиции крепки на Ближнем Востоке и в Индии. Афганский эмир их только терпит, а Кокандские и Бухарские беи не воспринимают обещания всерьез. В Китае же англичане — такие же варвары, как и прочие европейцы. Как и мы с вами, Ваше превосходительство. Император Поднебесной всерьез полагает свою страну центром вселенной, единственной державой несущей свет цивилизации отсталым племенам. И ни что не способно его в этом переубедить. Поражение в последней войне с британским экспедиционным корпусом списали на халатность военачальников, и ни каких выводов не сделали… Впрочем, вы, Герман Густавович, имеете возможность самим ознакомиться с состоянием китайской армии. Почти на границе, к югу от купеческих лавок, располагается их постоянный пограничный пикет, который мы просто обязаны посетить.
— Конечно, — хихикнул я. — Это будет весьма любопытно.
— И полезно, — совершенно серьезно кивнул Принтц.
"Полезно" — оказалось любимым словом офицера Генерального Штаба. Очень серьезно относясь к своему, хоть и временному, назначению командиром пехотно-артиллерийской роты, он, тем не менее, управлял унтер-офицерами скорее с помощью собственного авторитета, чем криками и руганью. "Полезно" — говорил он, выслушав доклад о размещении караулов и секретов вокруг вставшего на ночной отдых каравана. И Цам отходил разрумянившийся, словно его похвалили. Или, молча, качал головой, наблюдая шумную ссору томского и барнаульского солдат, и фельдфебель Казнаков, крякнув, в смущении бежал наводить порядок. Каждый раз я поражался этакому таланту. И каждый раз думал, что бы я делал, не случись в моей экспедиции этого спокойного, образованного и опытного офицера.
Но во всей полноте скрытые прежде способности штабс-капитана раскрылись уже на берегу, у переправы.
По широкой долине Урсула — одной из самых красивых, неожиданно голубой, рек Алтая, мы спустились до малого Ульгеменя. Верст через десять, перевалив большой Ульгемень, прямо по гребню хребта поехали до бирюзовой царевны Горного Алтая — Катуни.
В селе Муюта, или, как ее называли туземцы —
Мыюта — кончилась накатанная телегами колея. Там стояли лагерем целых четыре дня — перекладывали грузы, разбирали пушечные лафеты.
Дальше шли медленнее, лошади быстро уставали и отказывались тащить непомерный груз. Шестнадцать верст до деревни Шебалина заняли целый дневной переход. Потом, правда, приспособились. Вошли в ритм. Восемьдесят верст до Онгудая — неряшливого поселения, замечательного только тем, что там располагался самый южный стан Алтайской Православной миссии, преодолели за четыре дня.
В длинной, узкой, но богатой травами и веселыми скачущими по камням ручьями, отдыхали два дня. И, честно говоря, когда караван таки тронулся — испытал облегчение. Уж очень приставучим оказался протоирей Стефан Ландышев — руководитель миссии. Ни на минуту меня в покое не оставлял — все трындел о миссии цивилизованного человека, о христианском долге и благодарных потомках. Думал, у меня стойкий и абсолютный иммунитет к любым видам рекламы. Ан нет. Когда ходит за тобой бородатый хмырь в рясе, и поминутно дергает за рукав, поневоле обратишь внимание.
Пришлось клятвенно пообещать заложить в новой крепости храм. Стефан кивнул и через полчаса привел молоденького иеромонаха. Представил двадцатилетнего парнишку с широко распахнутыми, блестящими, голубыми глазами — отцом Павлом, и исчез. Больше я Ландышева и не видел. А Павлик, в миру Павел Морозов, отправился с нами.
Пару раз порывался