Библиотека

Поводырь (СИ) стр. 83

Размер шрифта
-
+
Тема

же выделили и с собой увезли. Потому как для понимающего человека совершенно не важно, что именно вокруг Кремля происходит. Что бы ни происходило, и кто бы ни победил в заварушке, здесь, у черта на куличках у самого начала нефтяной трубы, ничего не изменится. А вот спросить потом могут. Нужен будет повод выдернуть из-под твоей любимой задницы кресло, и спросят — а что ты делал для новой власти в августе девяносто первого? И тогда ты, я — то есть, не отводя честного взгляда, скажешь — в тайге сидел без связи. Весь извелся, скажешь, так на помощь стремился, но никак. Вертолет сломался. Бывает…

Вот так и получилось, что флаги на зданиях власти перевешивали другие люди. А мы, едва вертушка «починилась», кинулись телеграммы строчить о поддержке победивших сил Добра. Я через месяц замом главы департамента строительства области стал. Считайте, зам министра провинциального правительства…

Вот можно же было в семнадцатом так же? Ну, заняли там почту-телефон-телеграф, выгнали «временных» из дворца, да и успокоились бы на этом. Можно же было. Наверняка можно. Национализировать заводы без расстрела заводчиков можно было. Землю, деляную-переделянную, по сотому разу разделить. И интеллигенцию поддержать, которая сначала с красными бантами по митингам моталась, а потом, в едином порыве, за бугор рванула. Никто же тогда не знал, что все плохо будет. Царские генералы красную гвардию в армию превратили, а их потом на Колыму. Инженеры, сожженные по широте душевной, фабрики восстановили, а их в «номерные» шарашки — оружие для победившего пролетариата ковать… И НЭП, плавно переходящий в репрессии тридцатых. И ради чего? В девяносто первом все обратно перевернулось по-тихому, большинство и вякнуть не успело…

Я к чему это все? К тому, что ехали мы по Московскому тракту спокойненько. Ни кого не трогали. Развлекали друг друга разговорами. Штабс-капитан интересным собеседником оказался. Дочь ему регулярно газетки приносила, так что о боевых действиях в Дании и о

гражданской потасовке в САСШ представление имел. Вот и делился впечатлениями профессионального военного.

Ну да не в этом суть. На второй день пути заночевали в Калмаково. Ужинали еще нормально — пельмешки, сметанка, куриные задние лапки, а вот завтракали уже скромно. За ночь тихая гастрономическая революция случилась — Великий пост. Утром я еще всей катастрофы не прочувствовал — и так со сна в горло кусок не лезет. А вот после обеда волей-неволей памятный обед у окружного судьи Нестеровского вспомнился.

И ведь снова без Хныкина не обошлось. Преследовал прямо меня этот маленький человечек. То ли тоже, как у Борткевича, было чем порадовать казну моего нового Фонда, то ли за приятеля просить собирался. Так хоть намекнул бы. А то лез везде, за мной следом таскался. А тут посыльный от Петра Даниловича — дескать, к обеду нижайше просит. Выбор очевиден, не правда ли?

Я тут, в дремучем девятнадцатом веке, гурманом постепенно, но неумолимо, становлюсь. Половину кушаний только теперь и отведал, хотя ничего вроде хитрого, и для сибиряков вполне рядовые яства. Вроде «ветряного» мяса, например. Не знаю уж, как его делают, но вкуснятина редкостная. Похоже на буженину, только не копченое. Говорят — чуть ли не в каждом доме закуска эта зимой готовится, а я, коренной сибиряк,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.