Похороны империи стр. 99
президентов подписали Договор об образовании Содружества Независимых Государств, и стало понятно, что последний призыв Горбачева был отвергнут. Тулупов демонстративно начал собирать свои вещи. Он уже договорился с юридической консультацией, где раньше работал, что возвращается на свое прежнее место. Снегирев отпросился, чтобы поехать в академию.
Двадцать третьего декабря, в понедельник утром, Дубровину вызвали к руководителю аппарата. Она пробыла там больше часа и вернулась вся пунцовая от пережитого волнения. Кирилл налил ей стакан воды, Тулупов накапал валерьянки. Дубровина выпила воду и неожиданно для всех расплакалась.
– Я всегда честно служила, – растерянно говорила она сквозь слезы, – всегда работала так, как они хотели…
– Что случилось? – спросил Эльдар.
– Нас всех увольняют, – всхлипнула Элина Никифоровна, – уже принято такое решение. Завтра Михаил Сергеевич соберет наш аппарат и попрощается со всеми. А послезавтра он выступит по телевидению и уйдет в отставку. Здесь теперь будет работать аппарат российского президента. Я не понимаю, почему нас выгоняют, разве Ельцину не нужны хорошие специалисты в области права?
– У него есть свой «мощный» специалист, – напомнил Снегирев. – Сергей Шахрай. В общем, есть кому работать.
– Они не будут сидеть, как мы, по десять часов над каждой строчкой, над каждой буквой, – возразила Дубровина.
– Поэтому я уже давно собрал свои вещи, – сказал Тулупов. – А ты, Эльдар, кажется, совсем не думаешь о своем будущем. Или вернешься обратно в Баку?
– Не знаю. Может, и вернусь, – пожал плечами Сафаров. – Извините, я выйду.
Он поднялся и вышел из кабинета. На другом этаже находился кабинет финансового отдела, где работала Юлия. Увидев его, сидевшие за столами женщины улыбнулись. Здесь уже знали об их отношениях.
– Юлия, можно тебя на минуту? – позвал он ее.
Она поднялась и, выйдя в коридор, спросила:
– Что случилось?
– Говорят, что завтра Горбачев с нами попрощается, – сообщил Сафаров, – а послезавтра он вообще уходит. Вы ничего про это не знаете?
– Знаем. Нам сказали сегодня утром. Только ты не волнуйся. Мы без работы все равно не останемся.
– В каком смысле?
– Наш отдел целиком берет к себе Борис Григорьевич. Нам уже об этом сообщили.
– Какой Борис Григорьевич? – не понял Эльдар.
– Федоров, – пояснила она, – ты его должен знать. Говорят, раньше он работал в социально-экономическом отделе ЦК КПСС, а потом стал министром финансов России.
– Я его знаю, – кивнул Эльдар, – такой плотный, в очках.
– Правильно. Вот он нас к себе и берет. Теперь он стал самым главным финансистом в Москве и собирается расширить свое министерство. Чего ты волнуешься? Думаешь, что не найдешь работу? Не беспокойся. Пока можем жить на мою зарплату, а там посмотрим.
Он улыбнулся, ласково приобнял Юлию:
– Хороший ты человек. Ладно. Убедила и успокоила. Пойду к себе.
Когда он вернулся в отдел, Дубровина звонила в Министерство юстиции, с ужасом узнавая, что союзного министерства больше не существует.
Вечером Эльдар позвонил генералу Сергееву.
– Здравствуй, Виктор. Извини, что беспокою.
– Кончай валять дурака. Мне всегда приятно тебя слышать. Ты видишь, какие у нас тут изменения происходят.
– Вижу. Ты мне лучше скажи, я могу проситься к вам на работу? Куда-нибудь следователем или оперативным работником? Баранникова я хорошо знаю, могу ему сказать, если нужно. Он ведь работал у нас в Баку заместителем министра, и мы с ним много раз встречались.
– Никаких проблем, –