ППГ-2266 или Записки полевого хирурга стр. 58
влюбился в Тасю. Это было очень заметно, и все в госпитале подтрунивали исподтишка… Как Тася поглядит на какого-нибудь офицера или на нее кто-нибудь поглядит — все: строгости, проверки, отбои, дежурный по части покоя не знает… Сам майор в любое время ночи может проверить дежурного… Поговорит Тася ласково с майором — он расцветает, строгости смягчаются.
Девчонки просят:
— Таська, ну, смягчись… Чуть-чуть, хотя бы на недельку, пока раненых нет. А там, как поток пойдет, отшивай его, сколько хочешь…
Но Тасе не нравится майор, хотя она от природы кокетка и ей льстит поклонение. Разве что чуть-чуть пофлиртует, для пользы общества.
В Угольной и даже в Кубани некогда было думать о романах. Потенциальным кавалерам тоже было не до того. В Борове, пока фронт стоял, яблони цвели да пели соловьи, все изменилось. Стали приезжать на машинах офицеры и сержанты из частей, свидания, прогулки по вечерам после отбоя. Любовь… Даже на войне, среди смертей…
Вынужден признаться: сам испытываю трудности. Нравится Лида Денисенко.
Я уже майор медицинской службы, Лида — капитан, Нина — старший лейтенант, Быкова — лейтенант.
* * *Десять дней после Олешка мы сидели в резерве: ждали, пока наши части форсируют Десну и возьмут Новгород-Северский. Жили в деревне Вовна. Наконец Десну перешли, и мы получили новое назначение — местечко Семеновка,
районный центр Сумской области. Вот и до Украины добрались!
Приехали ночью. Тут же все осмотрели, спланировали. Отлично можно работать. Старая земская больница, все есть: несколько больничных корпусов, баня, кухня, прачечная. У немцев здесь был госпиталь, и они оставили двухэтажные деревянные кровати. Нашли также много матрацных наволочек из какой-то синтетической дряни. Это наши первые трофеи…
Работать начали с ходу, потому что из ближайшего медсанбата перевезли триста раненых, а потом и дальше пошло… Но развернуться успели, и поэтому не было никаких проблем. Поток раненых прошумел и стих в несколько дней. Фронт подвинулся, возить далеко — санотдел выбросил вперед новый госпиталь. Это называется у нас — санитарная тактика…
Какие чудные березы растут около самой больницы! Целая роща, белые красавицы, листья пожелтели, но от этого еще лиричнее. Мы ходим туда гулять, просто невозможно удержаться. Жизнь свое требует.
Эвакуировать опять не на чем: нет санитарных машин. Но уже укоренилась новая практика: заезжают автоколонны и забирают раненых. По приказу заезжают, ловить не нужно.
7 октября переезжаем. Раненые уже не поступают, большинство эвакуированы. Остальных тоже отправляем на попутных, но со своим персоналом. Доехали благополучно. Прощай, Семеновка! Хорошо поработали, подлечили чуть не две тысячи раненых.
Белые березы останутся в памяти, тихие улочки с аккуратными домиками, земская больничка…
Поехали на запад. Пока без определенного назначения, без спешки. Едем на машине, подолгу стоим, ожидаем обоз. Стоит сухая осень, тепло. Поля, перелески. Белоруссия… Следы боев — окопы, воронки от снарядов и бомб. Нет, немного следов, видно, что немцы отступали быстро. Но деревни сожжены, каждая вторая. Зачем эта бессмысленная жестокость? Наступление нельзя остановить, сжигая мирные дома.
Деревни бедные. Еле-еле сыты здесь люди: картошку собирают, молотят во дворах рожь с частных делянок, с огородов. Голодная зима предстоит. Местами пашут. На коровах, на жалких клячах, женщины сами впрягаются в плуг. Хотят посеять немного озимых…
— Где народ? Почему деревня пустая?
— И-где? Эвакуировались некоторые, некоторых немец в Германию угнал…