ППГ-2266 или Записки полевого хирурга стр. 61
молчал. У него был приказ, и он знал порядок, но ехать по грязи в Городню совсем не хотелось. А тут еще дождь со снегом…
— Сколько машин?
— Сорок три.
— Сколько раненых?
— А кто их знает… Мы же их не по счету… Человек пятьсот, наверное…
— Не сметь сгружать! Здесь снимаем только лежачих и тяжелых. Знаете приказ?!
— Знаю, знаю… Давайте скорее… Разве вы не видите, что они замерзли?!
— Сейчас отсортируем. Санитары! Снимать только лежачих и с бирками! Кто слезет самовольно, обратно в машину! Пошли, Любовь Владимировна, Аня!
В кузове, на соломе или прямо на железном полу, лежали раненые — без одеял, только в шинелях.
Между лежачими — согнутые фигуры с завязанными головами и шеями, с разрезанными рукавами, штанинами, запорошенные тающим снегом, мокрые… Куда тут их еще везти! Но если мы примем всех, значит, сразу заполнимся до отказа. А завтра? Нет, солдат должен терпеть. Это его первая обязанность.
Санитары с носилками следуют за мной и Быковой. Залезаю в машину. Кричат:
— Давай снимай, чего смотреть.
— Не видишь, раненые!
Объяснять некогда, нужно приказывать.
— Снимут только тяжелых и лежачих. Кто полегче, поедет в Городню за пять километров. И не шуметь!
Лежачих быстро стаскивают санитары. Тех, кто сидит, проверяют. В других машинах командуют Быкова и Аня Сучкова. Разгрузка идет быстро: в сортировке много мест. Укладывают подряд, потеснее. Там раненые сразу замолкают, потому что бочка уже шумит от пламени, дрова сухие заготовлены.
В иных машинах шоферы командуют ходячим:
— Слезай, чего ждешь? Не выгонят!
Но мы неумолимы и отправляем из приемной снова на машину. Майор тут же, помогает объясняться с шоферами и капитаном. Это очень важно, потому что у меня плохо получается…
По мере разгрузки машины ворчат моторами, зажигают фары и начинают маневрировать к выезду с площади. Она постепенно пустеет. Разгрузка заняла всего полчаса. Лоб мокрый от пота, хотя на мне одна гимнастерка. А может, от снега?
В сортировке уже идет работа. Прежде всего согреть, напоить. Бочка пылает, бак с кипятком и даже чайник с заваркой стоят на бочке. Настроение уже совсем другое. Слышатся даже благодарности.
— Спасибо, сестрица… Так замерзли, так замерзли, что и сказать нельзя.
— А кормить будут?
Только потом спрашивают о перевязках.
Приняли 152 человека. Все три палатки загрузили до отказа, некоторым даже лечь негде. В палатках сделаны очень низкие нары, застланы соломой и хорошо покрыты брезентом. Низкие — это важно: чтобы санитар мог с ногами забираться, перекладывать на носилки. Оставлять на носилках мы не можем — они неудобные и много места занимают.
Теперь нужно их пересмотреть — выбрать срочных и назначить очередности перевязок на завтра. С начальником решили, что ночью плановых перевязок не будет. Без сна долго не вытянем, а работа на ГБА — это месяцы. Станции снабжения меняются не часто…
* * *Каждый вечер приходила теперь автоколонна и привозила нам по несколько сот раненых. В первые дни управлялись за сутки разгрузить сортировочную, вымыть и перевязать всех поступивших. Каждое утро делали внутригоспитальную пересортировку — выводили в эвакоотделения — в палатки, клуб и сельсовет тех, кто не вызывал тревоги. Но все было заполнено за три дня. Начали выводить в ближайшие хаты…
На пятый день, когда число раненых достигло тысячи, нас захлестнуло. Сортировка забита, вынести некуда,