Практика стр. 88
— Ты просто кладезь умных мыслей. Куда дальше?
«Просто подойди к стене»
— Стен здесь много.
«К любой стене».
Если судить по интонации, то дед окончательно разуверился в моей разумности. А я не обязана помнить, как ловко он заправляет Академией. Хотя в прошлом он весьма эпично заманил меня в колодец с троном в этой самой башне.
Скользнув рукой по шершавой каменной кладке, я, приоткрыв рот, следила, как открывается темный проем. Сначала появилась трещина, она росла и увеличивалась, расширялась, и наконец открылся темный проем.
Лестница слабо фосфоресцировала, влажные стены отражали свет ступенек — в общем, можно было рассмотреть, куда поставить ногу. Я шла уверенно — самый страшный зверь затаился внутри меня, а это значит, что боятся нечего.
Хотя, конечно, было непривычно спускаться в подземелье, из которого так явственно доносится запах некромантии. Не родной и привычный аромат нашего подвала — колбасно-мертвецкий, а именно холод магии смерти.
Лестница окончилась тупиком. Я, не дожидаясь подсказки, прижала руку к кладке и охнула — словно крапивой обожглась. В сознании эхом раздалось дробное хихиканье некроманта.
— Несолидно так подхихикивать, ты, взрослый, многолетний труп, — обиженно проворчала я.
«Видишь куб?»
— Я еще ничего не вижу, — огрызнулась я.
Плесень на стенах постепенно начинала светиться, позволяя рассмотреть гигантскую лабораторию. Или огромную прозекторскую — сложно сказать. Но учитывая, кем был Кигнус, — сто процентов это мертвецкая.
Обещанный куб я нашла не сразу, а найдя, поперхнулась воздухом — внутри стекла, в тумане, скрывалось тело. Полагаю, это тело Кигнуса.
— Во-первых, это параллелепипед, а во-вторых, тебя же сожгли?
«Во-первых, не цепляйся к терминам, а во-вторых, недожгли. Ведомый яростью, я добрался до своей мастерской и рухнул в куб».
— То есть ты не мертв?
«Сложный вопрос — в куб я рухнул уже не дышащим, моя душа ушла на поля Смерти. Но тело — дышит. И сейчас ты переселишь меня в куб, тело за прошедшие годы должно было полностью исцелиться. Посади живокость на стекло».
Одну живокость я заправила за ухо — все же, как мне кажется, я должна принести ювелиру цветок. Дед, если и заметил, то ничего не сказал.
Цветы неохотно отделялись друг от друга. Они путались лепесточками, сплетались стебельками. И в один момент я заметила, что цветы действительно извиваются в моих руках. Как змеи. Ужас. Одно радует — змей я не боюсь.
— Ты бы хоть предупреждал, — вздохнула я, безо всякого пиетета раздирая цветы. — От заикания нет лекарства, между прочим. Сильно ли тебя украсит родственница-заика?
Ответом мне была тишина. Что на самом деле не сильно меня расстроило.
Закончив «высаживать» живокость, я на шаг отошла от куба-параллелепипеда и удивленно вскинула брови — цветы просачивались сквозь стекло, оплетали фигуру некроманта и пропадали. С каждым исчезнувшим цветком я чувствовала себя все более и более свободной. Это душа Кигнуса переходила в свое родное тело.
Стекло пошло трещинами и осыпалось, раня старое-новое тело Легенды.
Я ржала. Заикалась, размазывала слезы по щекам и ржала как припадочная. А все потому, что Кигнус Некромант, Легенда и еще с полсотни звучных эпитетов, восстал из своего куба в окружении умирающих, нежных цветов... И с волосами длиной в два человеческих роста.