Право на поединок стр. 319
посмотрела на хребет уснувшего дракона, названный людьми Заоблачным кряжем. Постепенно растворяясь в дымке небес, голубели вершины, а над ними парила двуглавая шапка священного Харан Киира, видимая с громадного расстояния.
«Я поеду туда, – сказала жрица. – Мне кажется, там есть место, где я смогу поразмыслить…»
Эврих все же уговорил ее провести некоторое время в городе, подкупив обещанием всю ночь рассказывать об их с Волкодавом путешествии. Вечером на постоялый двор Айр-Донна приехал всадник из крепости и привез кошелек денег. По словам гонца, венн, нанятый Избранным Учеником, распорядился отдавать почтенному вельху причитавшуюся ему плату. Здесь, мол, не пропадет, а самому венну все равно сейчас незачем – его ведь за ворота не выпускают. Почти сразу после того, как ускакал гонец, в дымовое отверстие кровли проник Мыш и самодовольно заворковал, погасив взмахами крыльев свечу. стоявшую между Эврихом и Кан– Кендарат. Аррант немедленно поймал и обшарил зверька: нет ли записки?.. Жрица усмехнулась краешком губ: «Тебя он только что видел… А мы с ним и так уже все друг другу… сказали…»
Записки действительно не нашлось, зато к лапке мохнатого летуна оказалась примотана тонюсенькая серебристая цепочка. Эврих не слишком разбирался в ювелирных изделиях, но работу мастера УЛОЙХО трудно было с чем-либо спутать. На цепочке удерживалась подвеска из того же металла. Две женские ладони, могущие принадлежать только существу мудрому и исполненному любви, протягивали чуть тронутый голубизной самоцвет, похожий на прозрачную каплю росы… Слеза?.. Горсть воды – припасть жаждущими губами?..
Эврих молча протянул цепочку женщине. Кан-Кендарат взяла подвеску, и ее рука задрожала. Она опустила голову, прижимаясь лбом к священному для нее символу, и сидела так, пока Эврих растепливал погасшую свечку. Когда наконец она вновь подняла глаза, в них стояли слезы.
…Как ни кутайся, стылый морской ветер все равно проберет до костей, особенно если сидеть без движения. Эврих плотнее запахнул теплый плащ, глядя на удалявшийся город. Можно было потешиться надеждой, что и Волкодав стоял где-нибудь на крепостной башне, провожая глазами уходящие корабли… Только от этого ничего не менялось. Быстрая «косатка» уносила Эвриха прочь, а венн остался на берегу, и его, с позволения сказать, наемная служба немногим отличалась от плена…
Без Волкодава было пусто. И холодно. Эврих твердо сказал себе, что раскисать не имеет права. Слишком многое теперь зависело от него одного. Чтобы отвлечься, он начал прикидывать, какими словами опишет в «Дополнениях» чудеса и красоты приморского города, где уроженец едва ли не всякого края без большого труда сыщет себе земляков. Вспомнилось обещанное: «Особо же следует рассказать о корчме Айр-Донна, достойнейшего вельха, переселившегося в Тин-Вилену из сольвеннской страны. Эту корчму легко узнать по вывеске: могучий белый конь и серый пес, бегущий рядом с санями. Постояльцам здесь подают…» Эврих вдруг содрогнулся всем телом и ощутил острое желание вышвырнуть «Дополнения» за борт. Я исписал уже две трети захваченных из дому листов, а о чем? Об исчезнувших племенах Засечного кряжа и о дойной корове сегванского морехода, об опасностях Змеева Следа и о том, почему в Кондаре самая спокойная улица называется улицей Оборванной веревки?.. О Боги Небесной Горы, лучше бы я все это время вырисовывал таблички с именами свиней!.. Почему я дотошно занес в книгу легенды,