Право на поиск стр. 369
производства оружия и уничтожения уже созданного стали необходимостью. Но теперь человечество едино. Войны между людьми невозможны. И если мы разработаем новое средство справиться с гарпами, то это не нарушит старого закона, а принесет пользу и человечеству, и самим гарпам. Вот о чем я хочу говорить.
— Слушай, Эдуард, — сказал Кондрат, сильно волнуясь. — Ты, конечно, можешь говорить о чем хочешь. Но в моей лаборатории я не позволю развивать такие идеи. Помощи от меня не жди.
Впервые Кондрат сказал «моя лаборатория», да еще так вызывающе. До сего дня я слышал только: «Наша лаборатория».
14Уж не знаю, что особенно повлияло на Кондрата: то
ли агрессивные рассуждения Эдуарда, то ли восхищение, с каким на него смотрела Адель, а всего вероятней, сложились обе эти причины. Только Кондрат переменился. Общение с ним никогда не доставляло удовольствия: неразговорчив, не острит, плохо слушает, вечно погружен в раздумья, часто раздражается и в раздражении грубит. Все это мелочи, конечно. Выражение «великие люди» отнюдь не равно выражению «приятные люди». Мы трое, его товарищи и помощники, не сомневались, что наш руководитель — великий ученый, во всяком случае, будет таким. И прощали Кондрату многое, чего от другого не потерпели бы. В общем, примирились.
Но с тем, что задумал Кондрат вскоре после возвращения Эдуарда, примириться было нельзя.
— Нам надо поговорить, — сказал он, придя ко мне.
— Валяй. Что-нибудь новое на установке?
— Пока не на установке, а вообще в нашей лаборатории.
Хорошо помню, что я механически отметил про себя странное словечко «пока». Оно звучало как предупреждение о чем-то, чего не должно быть. Кондрат выглядел необычно. Хмуростью и сосредоточенностью он бы не удивил, таким он бывал повседневно. Но злоба, вдруг обрисовавшаяся на лице, меня поразила. Злобным я Кондрата не знал.
— Поговорим об Эдуарде, — сказал он.
— Поговорим об Эдуарде, — согласился я.
— Он воротился с Гарпии, Мартын.
— Правильное наблюдение. Я это тоже заметил.
— Перестань иронизировать! Можно с тобой по-человечески?
— Можно. Слушаю человеческое объяснение.
— Эдуарда надо принимать в лабораторию. Мы так обещали ему.
— Верно. Он не увольнялся, а откомандирован на время. Он должен вернуться. С моей стороны никаких возражений.
— У меня возражения. Я не хочу Эдуарда.
— Не понял. Как это не хочешь? Вообще не хочешь Эдуарда?
Он усмехнулся.
— Не вообще, а в частности. Вообще — пусть живет и здравствует. Но не в нашей лаборатории. Хотел бы, чтобы ты меня поддержал.
— Это связано с Аделью?
— Нет.
— С чем же тогда?
— Эдуард мне неприятен. Это самое честное объяснение.
— Честное, но недостаточное.
— Уж какое есть…
— Давай поставим все нужные вехи, — предложил я. — Значит, твоя нынешняя неприязнь к Эдуарду вызвана не ревностью?
— Ревности нет, я сказал. Конечно, слушать, как она восторгается умом и смелостью Эдуарда, будто бы проявленной им на Гарпии… Но я бы стерпел. Мартын, мы с Аделью охладели друг к другу.
— А была ли прежде горячность?
— Возможно, и раньше не было. Ты наблюдателен и, вероятно, со стороны видел то, чего я не замечал. Но что бы ни было у нас в прошлом, сейчас того нет. Содружество есть, любви нет.
— Не много для семейного союза.
— Мне хватает. Возвращаюсь к теме. Ты меня поддержишь, если я объявлю Эдуарду, что ему нечего делать в нашей