Предатель. В горе и радости стр. 26
сижу в кафе за ноутбуком с чашкой кофе.
Мне тут восемнадцать лет. Я помню этот клетчатый шарф.
— Ляль, перепил… Серьезно, — Пастухов вздыхает. — Перегнул палку… Занесло… Господи, мне очень стыдно…
Свекр никогда ни в чем не мог мне отказать.
Всегда был добр со мной и не раз говорил Гордею, что ему со мной повезло.
— Она, что, заперлась? — слышу недовольный голос Гордея.
— Что-то не так, Гордеюшка… Что-то мне как-то не по себе, — бубнит Пастухов. — Как-то резко поплохело… И тошнит… Меня редко тошнит, Гордей, а когда тошнит, то дело - дрянь…
Смотрю на фотографии, на которых меня сняли в парке ранним утром. Я занимаюсь йогой, и фотоаппарат зафиксировал позу кошки: стою на четвереньках с выгнутой спиной.
— Ляль, — Гордей стучит в дверь.
— Я в порядке.
— Нихуя она не в порядке, — подытоживает Пастухов.
— Я слышу, что не в порядке, — мрачно соглашается Гордей. — Ляль, я вспылил…
Его отец был мной одержим, и он хранил десятки моих фотографий.
И не любил он меня, как дочь.
И как невестку тоже.
— Ляль.
— Оставьте меня, — тихо отзываюсь я.
— Ломаем дверь? — Пастухов дергает ручку.
— По-человечески вы не понимаете? — я сажусь на корточки и торопливо собираю фотографии в папку. Руки дрожат. — Я же сказала, все в порядке.
— Брешет.
— Да слышу я, — рычит Гордей. — Ляль! Что у тебя там?
— Я хочу побыть одна! — повышаю я голос и замолкаю под волной крупной дрожи. Прижимаю к губам руку, чтобы сдержать в себе спазм рвоты.
Мерзко и липко.
При встречах меня обнимал и целовал в щеку извращенец, который хранил мои обнаженные фотографии и собирал коллекцию годами, а я видела в нем второго папу.
Я не замечала в его руках, которые сжимали мои ладони и поглаживали по плечам, ничего подозрительного, а теперь я чувствую себя грязной.
Он следил за мной.
Снимал через скрытые камеры.
— Боже, — смотрю перед собой пустым взглядом. — Боже мой…
— Лиля, — вздыхает Пастухов. — То, что женщина запирается одна и вот так шепчет, верный признак того, что мы оказались в большой жопе.
Я должна уничтожить фотографии.
Никто не должен их увидеть, и эту грязь я никому не раскрою. Пусть свекр останется для всех приличным семьянином, хорошим дедушкой, любимым мужем и отцом, а не уродом, который пускал слюни на жену сына.
Только как мне теперь избавиться от Пастухова и Гордея, чтобы незаметно вынести мерзкий компромат на мертвеца, который вмиг обратился для меня в гадкое чудовище?
Глава 18. Что-то не так
— Отойди, Юр, — командует Гордей.
Вот сейчас бы я не отказалась от того, чтобы мой дорогой муж сидел бы и страдал в библиотеке, но нет. В нем включились какие-то мужицкие инстинкты, которые говорят, что жена какая-то странная и нельзя ее оставлять в запертом кабинете.
Мужицкие инстинкты вообще работают очень загадочно.
Поговорить с женой о измене? Нет, мы против того, чтобы нам истеричная баба ебала мозги. Это нас раздражает.
Жена затихла за дверью? Включаем тревогу и прем напролом.
— Ладушки, —