Предсказатель прошлого стр. 75
предсказателя, – произнес детский голосок от двери, – то я ее вынул, чтобы она не попалась на глаза императору Дуагиму.
Маленький герцог протянул Коре кассету.
Растроганная Кора наклонилась и поцеловала герцога в щеку. Тот покраснел и сказал:
– Они на вас накинулись, а я решил: если им достанется пленка, то тогда они ничего не будут бояться.
– Что за пленка? – спросил император.
– Это показания Парфана.
– Не может быть! Он не успел!
– Когда вы ночью штурмовали его виллу, он переместился ко мне в номер гостиницы и отдал кассету. Он боялся вас, и не зря…
– Как же я недосмотрел! Надо было тебя сразу убить!
Кора подошла
к телевизору и вставила кассету. На экране вновь возникло грустное лицо Александра Александровича Парфана, человека респектабельного, причесанного на прямой пробор, всегда при галстуке и жилетке. Талантливого изобретателя, но слабого и корыстного царедворца, оттого так горько погибшего. Парфан продолжал говорить:
– …расстался с императором, пожелав ему спокойной ночи. И только собирался сам пойти в постель, как раздался шум. Я ринулся в лабораторию к копии постели императора, на которой тот спит в своей башне. И каково же было мое удивление, когда я увидел господина Дуагима, наследника престола. Он поднялся с ложа и спросил меня, где можно вымыть руки. Руки у него были окровавлены! Я понял: это кровь нашего законного владыки!
– Врет! Все врет! – закричал Дуагим. – Это подстроено. Он этого не мог сказать! Выключите его!
– Подождите, – сказал Милодар так, что император, кинувшийся было к экрану, остановился на полдороге. – Пускай он кончит!
Словно подчиняясь приказу, Парфан оторвал ладони от лица и, не скрывая текущих по щекам слез, продолжал:
– Этот мерзавец ничего от меня не скрывал. Он бахвалился своим преступлением, полагая, что я никогда никому не посмею о нем рассказать. Он сказал, что прошел в башню с шампурами и вертикально установил их на ложе императора. Он рассудил, что если император возникнет на ложе, то шампуры окажутся у него внутри и убьют Эгуадия. Так и случилось. Он видел, как тело императора материализовалось на ложе, – император лишь успел издать ужасный крик, заглушенный стенами башни, и, обливаясь кровью, умер. Тогда Дуагим скинул его с ложа, сам лег на окровавленные простыни и очутился в моей лаборатории. Он был радостен, как испорченный ребенок, он потирал окровавленные руки, он приплясывал, потому что его план удался! Теперь, сказал он, мы припишем это загадочное убийство землянам, и никто не подумает, что в башню можно проникнуть не снаружи, а из вчерашнего дня… Он потребовал, чтобы я его напоил. Он напился, и тут я понял, что он убьет и меня. Может, не сегодня, а когда почувствует, что от меня исходит угроза разоблачения. Ведь Дуагим понимает, что, если ему придется выбирать между машиной времени и властью, для него важнее власть. Империя! А я слишком много знаю. И сейчас, когда приехала госпожа из ИнтерГпола, я понял, что мои дни сочтены…
– Выключи его, – усталым голосом произнес император. – Слушать противно эту клевету.
Кора выключила телевизор.
– Эту пленку мы будем беречь пуще своего ока, – сказал Милодар. – Дай ее сюда.
Император сделал шаг, чтобы отнять кассету у Коры. Он сообразил, что Кора не сможет отдать кассету голограмме – изображению человека, которого здесь