Предупреждение Эмблера стр. 10
с неразрешенной проблемой старшинства: фельдшер явно хотел продемонстрировать свое верховенство, но оружие, что ни говори, было у охранника.
Эмблер благодарно кивнул последнему. Плотный, лет двадцати пяти — двадцати шести, с короткой стрижкой военного образца, охранник смахивал на отставного армейского рейнджера. В пользу такого предположения говорил и висевший у него на бедре пистолет «Хеклер-Кох П7» — марка, давно почитаемая рейнджерами. И хотя он был единственным на катере, у кого имелось оружие, Эмблер понимал — перед ним серьезный противник.
— Ладно, — буркнул после паузы фельдшер. Тон его, однако, вовсе не был примирительным — он как будто хотел сказать: «А тебе-то какое дело?»
Наступившее молчание позволило Эмблеру немного расслабиться.
Они отошли от острова на несколько миль, когда рулевой поправил наушники и, прислушавшись, включил громкую связь.
— Это Пэрриш-Айленд. Говорит Пять-Ноль-Пять. — Голос диспетчера звенел от волнения. — Побег заключенного. Повторяю, побег заключенного.
Эмблер напрягся. Ситуация требовала действий. Надо воспользоваться секундами неразберихи, взять инициативу на себя и отвлечь внимание.
— Что за чертовщина! — Он поднялся со скамейки.
В громкоговорителе захрипело, щелкнуло...
— Катер 12-647-М, заключенный может находиться у вас на борту. Пожалуйста, проверьте и немедленно сообщите. Остаюсь на связи.
Охранник в упор посмотрел на Эмблера. Подозрение только зародилось, и его нужно было отвести, направить в другую сторону, пока оно не оформилось окончательно.
— Вот дерьмо! Теперь вы понимаете, почему я здесь. — Пауза. — Сегодня поступил приказ принять дополнительные меры безопасности. Информация о предполагаемом побеге поступила еще утром. Проверяем весь транспорт.
— Могли бы и сказать, — угрюмо проворчал охранник.
— О таких вещах предпочитают помалкивать. Слухи не идут на пользу заведению. — Эмблер поднялся. — Надо проверить тело. — Он спустился на нижнюю палубу. Слева от входа помещался узкий шкафчик для инструментов. На полу валялись перепачканные машинным маслом тряпки. Все еще пристегнутое к носилкам застежками-липучками, на койке лежало тело, распухшее, тяжелое, с бледно-серым лицом.
Что дальше? Действовать надо быстро.
Через двадцать секунд Эмблер взбежал наверх.
— Ты! — Он ткнул указательным пальцем в фельдшера. — Ты сказал, что пациент умер. Что за чушь! Я только что потрогал его шею. И знаешь, что обнаружил? Пульс! Такой же, как у нас с тобой.
— Что вы такое несете, — презрительно скривил губы фельдшер. — Какой еще пульс? Там труп, понимаете? Мертвец.
Эмблер перевел дыхание.
— Труп? С пульсом под семьдесят? Не похоже на мертвеца.
Охранник повернул голову. Эмблер уже знал, какая мысль шевельнулась в его голове: «Этот парень, похоже, понимает, о чем говорит». Теперь у него было преимущество. Надо только не останавливаться.
— Так ты в этом замешан? — Фельдшер попытался подняться, но Эмблер пригвоздил его взглядом. — Отвечай!
— Что
за бред? — На пухлых щеках фельдшера проступили красные пятна. Настороженный взгляд охранника разозлил его еще больше, но вместо того, чтобы перейти в контрнаступление против главного противника, он попытался защититься. — Беккер, не слушай его. Уж пульс-то, черт возьми, проверить я умею. Там, на носилках, покойник.
— Покажи нам, как ты это умеешь, — мрачно проговорил Эмблер и, повернувшись, начал спускаться. Употребив местоимение нам, он как бы провел разделительную линию между тем, кого обвинили, и остальными. Сейчас важно было держать всех в напряжении: сеять раздор, поддерживать огонек подозрительности и не давать им опомниться. Стоит им успокоиться, как подозрения незамедлительно падут на него, на чужака.