Предупреждение Эмблера стр. 456
перстнем на пальце и шарфом вокруг шеи привлекла его внимание. Подойдя ближе, Эмблер заметил, что карточка у нее не белая, как у других, но голубая, а то, что показалось шарфом, на самом деле телефон с наушниками. Чуть дальше сидел мужчина с приятным, открытым, но уже начинающим тяжелеть лицом, в очках с матовыми стеклами и застегнутом на все пуговицы пиджаке, сдерживающем округлый животик, — немец или австриец. Толстячок разговаривал с мужчиной — пышные седые волосы, синий костюм, — сидевшим спиной к Эмблеру. Оба смахивали на банкиров, довольных пребыванием — пусть даже в качестве гостей, а не участников — на конференции столь высокого уровня. За соседним столиком расположилась компания из трех человек. Один, преуспевающего вида джентльмен с редкими, подернутыми сединой волосами и усталыми глазами за стеклами очков в тонкой металлической оправе, рассеянно перебирал какие-то бумаги; второй, в светлом костюме, что-то говорил первому, не удостаиваясь, впрочем, особого внимания; третий — в клетчатой рубашке и галстуке в горошек — молча слушал, сохраняя за собой право в нужный момент вступить в разговор. Под внешним дружелюбием, однако, крылось беспокойство человека, ощущающего себя третьим лишним.
Эмблер отвернулся — его человека здесь не было.
* * *В конце длинного коридора на нижнем уровне Конгресс-Центра Кастон прижал к уху сотовый телефон, стараясь запомнить все, что диктовал ему Эдриан Чой. Время от времени аудитор хмуро прерывал поток инструкций, вставляя вопрос.
Слушая своего до недавних пор простодушного ассистента, Кастон все больше укреплялся в подозрении, что Эдриан получает удовольствие от своей роли шифу.
Спустившись по широкой лестнице из красного гранита, Эмблер попал в помещение, напоминающее мезонин, что-то вроде бельэтажа в театре. Змеящийся голубой лентой указатель направлял внимание на двери с надписью «Телестудия», где репортеры, наверное, устраивали транслирующиеся в прямом эфире интервью с присутствующими знаменитостями. Другой указатель вел к комнатам, предназначенным для приватных дискуссий. Людской поток увлек Эмблера влево, в ту часть мезонина, где на широкой открытой площадке стояли столики и плетеные стулья, а бар предлагал огромный ассортимент бутылочек и банок, главным образом с содовой, фруктовыми соками и прочими напитками. Установленные высоко на стене телевизионные мониторы напоминали о главных событиях дня и показывали отрывки выступлений. Подойдя ближе, Эмблер увидел, что спектр предлагаемых напитков вполне отвечает глобальному характеру мероприятия: лимонная «Фруксода» — из Швеции, яблочный «Эпплтайз» — из Южной Африки, манговая «Мазаа» — из Индии и даже крыжовенный «Титан» — из Мексики.
Но еще большей, чем бар, популярностью пользовался компьютерный салон. Расставленные в радиальном порядке стулья у подключенных к Интернету машин были разделены тонкими стеклянными резервуарами с прозрачной жидкостью, пронизанной струйками медленно всплывающих пузырьков. Десятки пальцев щелкали по клавишам; лица выражали скуку и радость, неуверенность и агрессию. Ни одно из них не привлекло Эмблера. Глянув вниз с балкона, он обнаружил еще более просторный зал, настоящий террариум власти. Две громадные скульптуры, африканская и полинезийская, странным образом соседствовали с флагами Всемирного экономического форума, развешанными вдоль противоположного балкона.
Эмблер сошел вниз, посмотрел на часы и двинулся через зал, прокладывая путь в плотной гудящей толпе.
Многие, пользуясь перерывом между заседаниями, спешили подкрепиться крохотными канапе, которые разносили на серебряных подносах шустрые официанты. Не оставались без внимания и хрустальные стаканы с