Прелести культуры (сборник) стр. 214
план действия. Ни о каком бегстве не могло быть и речи. Офицеры с наганами шли плечо к плечу.
Прежде всего мне надо было освободиться от пояса.
Пояс находился у меня под платьем, и он был так устроен, что его легко можно было сбросить.
Я незаметно провела рукой по животу. Пояс скользнул по моему шелковому белью и по ногам и мягко упал на траву.
Офицеры не заметили.
Мне стало вдруг так жалко денег и документов, что я чуть не расплакалась. Но делать было нечего, надо было спасать шкуру для дальнейшего.
Тут я подумала, что надо бы, на случай, запомнить место, где упал пояс. Но как это, черт возьми, сделать?
Я стала считать шаги. Мне хотелось сосчитать шаги вплоть до какого-нибудь особенно характерного места, которое я могла бы запомнить.
Я сосчитала семьсот пятьдесят шагов, и вдруг мы вышли на полотно железной дороги. Я снова стала считать шаги. И до столба с номером семьдесят шесть я сосчитала сто шагов.
После чего я стала думать о своем предстоящем вранье.
Мне вдруг вспомнился интересный факт из моего недавнего боевого прошлого.
У нас на фронте под Черниговом был задержан белый офицер, некто полковник Калугин. Он был молодой, лет тридцати. И он нас удивил своим поведением.
Он держал себя очень смело и непринужденно, когда его привели в штаб.
Его спросили, для какой цели он перешел к нам.
Мы ожидали от него услышать всякое вранье, но он так сказал:
– Да, я по убеждению белый офицер. Я скрывать от вас не буду, что я с революцией ничего общего не имею. Но в данном случае я прошу поверить моему честному слову – я перешел к вам отнюдь не по делам военным или политическим. Я питаю большую любовь к одной женщине, которая осталась при отступлении в Орле. И у меня такое к ней неудержимое чувство, что я решил повидать ее. Если вы меня отпустите с ней назад – я по-человечески вам буду исключительно благодарен и не буду с вами сражаться. Если нет – я останусь тут с ней. Если вы, конечно, помилуете меня и не расстреляете. Я знал, на что шел.
Эти речи нас всех привели в удивление, и мы не знали, что подумать.
На полевом суде этот полковник Калугин на все вопросы отвечал с достоинством, но настаивал на своей любовной версии.
Однако суд не нашел причин для помилования и приговорил полковника к высшей мере. Причем прокурор ему сказал:
– Мы хотели бы, полковник, уважить вашу последнюю просьбу. И, если вы найдете нужным, мы передадим вашей любимой женщине то, что вы захотите, – карточки, вещи и последний привет. Это делает вам честь так любить. Но вы наш враг, и мы не имеем права поступить сейчас иначе.
На это полковник рассмеялся и сказал:
– Неужели вы могли думать, что в такой момент, когда решается судьба России, русский офицер мог пришиться к бабьей юбке?… Никакой женщины нет… Это была моя выдумка, чтоб вас провести… Не удалось – не надо. Я готов умереть.
Это так нас всех удивило, что мы были ошеломлены. И мы тогда поняли, что поражение белых под Черниговом нельзя рассматривать слишком просто. Враги, несмотря