Препод под прикрытием стр. 29
в аудиторию, как крейсер «Аврора», — такая же собранная и решительная. Она поправила очки на носу, обвела студентов взглядом, стряхнула пылинку с синенького скромного платочка на плечах и вдруг объявила:
— Тихая, Ольховская, Васечкин и Иванова: сегодня репетиция в театре.
— Какая репетиция? В каком театре? — не поняли мы.
— Вы записались в мою театральную студию, — плавно переходя на негодующий фальцет, отчеканила Зоя Михайловна.
Мы впечатлились, вжали головы в плечи и больше возражать не решились. Потому что отказать Зое Михайловне в участии в ЕЕ театральной студии было равно подписать себе смертный приговор от бесконечной пересдачи у нее экзаменов и умереть от усталости.
Найти бы того, кто записал меня в эту студию, и уши оторвать! Оба два сразу!
Я развернулась, встретилась взглядом с довольным Васечкиным и поняла, кто тут главное зло, когда он игриво мне подмигнул.
Перевела взгляд на Любаву, которая тоже не была в восторге от театра, и мы обе воинственно сжали кулаки, продумывая мстю для Васечкина!
Одногруппник опасности не почувствовал и улыбался во все тридцать два.
— Сразу предупреждаю: эта постановка — одна из моих любимых, каждый год ее ставят мои первокурсники, — продолжила Зоя Михайловна, — и я не потерплю, чтобы вы относились к этому спустя рукава.
Точно убью Васечкина! С особой жестокостью!
— Я готова сыграть главную роль, — с выражением мученического принятия на лице, вызвалась Любава.
— Я тоже готова, — вызвалась я.
Потому что тоже не хотела ссориться с Зоей Михайловной.
— И меня берите главным мужским персонажем. Мы с девчонками сработаемся, — радостно поддержал нас Васечкин, вызывая у нас с Любавой приступ коллективной зубной боли.
— Я не возражаю, — смягчилась профессор, — жду вас ровно в четырнадцать часов в нашем актовом зале. А теперь по теме занятий… Открываем тетради и пишем…
Скрипя зубами, мы писали лекцию. Потом следующую. Потом отвечали на семинарах и даже вполне сносно поговорили с Любавой, найдя в Васечкине общего непримиримого врага. В перерывах одногруппник держался в стороне, явно давая нам время на принятие.
Криминалистики у нас в тот день в расписании не было, а Самира Муратовича я ни разу не встретила.
Пары закончились в начале второго, и у нас было время спокойно пообедать перед экзекуцией у Зои Михайловны.
Стас — бессмертное создание — пошел с нами, явно не подозревая, что над его головой уже сгущались тучи и гремел гром нашего с Любавой недовольства. Танюшка Иванова просто молча шла с нами, демонстрируя нам полное принятие. Она-то записала в театральную студию по собственному желанию.
— Интересно, кого мы будем играть? — мечтательно спросил Стас, когда мы встали в очередь за пюре и котлеткой в нашей столовой. — Надеюсь, что-то про любовный треугольник. Я буду главным героем, а вы по сценарию будете меня делить.
— На части, — пообещала я и не выдержала: — Стас, ты обалдел?
— Я? Нет. Просто я увидел в вас обеих потенциал, — закатил глаза Васечкин, — вот и записал вас и себя.
— Хана тебе, — пообещала ему Любава.
— А если это будет «Отелло»? Или «Ромео и Джульетта»?
— Чур, я Отелло, а ты, Васечкин, будешь Дездемоной. Репетировать удушение предлагаю прямо сейчас, — прошипела Любава.
— А Варя кем будет?
— Совестью Любавы, которая временно покинула чат, — пообещала я, но отвлеклась, потому что пришла моя очередь заказывать