Преступившие стр. 25
и постепенно пришел в доброе расположение духа. Его, похоже, так и тянуло на расспросы. Да и сам он был явно не прочь кое о чем поведать, но постоянно сдерживал себя, вспоминая про приказ. После ужина гостя отправили спать, чему тот безоговорочно подчинился, попросив разбудить себя в шесть утра.
Лунин-старший тоже собрался на боковую, но внук, едва уложив Корфа на гостевой диван, поспешил к нему.
– Что, хорош? – осведомился дед, явно имея в виду бравого полковника.
– Родственная душа?
– Да уж, бином, – несколько смешавшись, согласился Келюс. – Но, ради Бога, дед, что все это значит?
– Бога нет, – задумчиво ответил Николай Андреевич. – Впервые мне об этом сказали какие-то гимназисты году в пятнадцатом. Признаться, долго не мог привыкнуть… Не знаю, Келюс, откуда взялся этот барон. Не иначе, из нафталина.
– Или из Института Тернема, – напомнил внук, – который в Теплом Стане, и где находится этот, бином… объект «Ядро».
– «Ядро-7», – уточнил Лунин-старший. – Не знаю, Келюс… Туда меня не очень подпускали. Основали институт где-то перед войной или чуть раньше. Ведала им госбезопасность, а Тернем был там не директором, а обыкновенным зэком.
– Тернем – это который электрическую музыку изобрел, – вспомнил внук.
– Ну да, конечно! Демонстрировал Вождю, а тот, бином, соизволил лично «Во поле березка…» сыграть. Меломаны!
– Смешно, – кивнул дед. – Кстати, Тернем – ученик Иоффе, это так – между прочим… Когда Вождь отправился на свидание к Основоположникам на радость весьма и весьма многим, Тернем просил разрешения его воскресить. Конечно, никто и не подумал разрешать такое…
– Естественно, – поддержал Лунин-младший. – Психов нужно лечить…
– …А здоровым – промывать мозги. Промывали мозги Тернему долго. Посадили в 30-м, затем «шарашка» в Теплом Стане. Через год он был назначен главным конструктором, затем – досрочное освобождение, три сталинские премии…
– Так что, он и вправду мог воскресить этого… меломана?! – ужаснулся Николай. – Слава Богу, не разрешили! Нет, ерунда, быть не может!
– Не мне судить, – пожал плечами дед. – С моими-то четырьмя классами и школой красной профессуры… Во всяком случае, Тернем обещал прожить двести лет.
– И как? До семидесяти дотянул?
– Сейчас ему сто, – спокойно сообщил Лунин-старший. – Он совершенно здоров и продолжает работать. А вот над чем – об этом не спрашивай. Скажу лишь одно – он не биолог…
– Ясное дело, физик, – согласился Келюс. – Раз он ученик Иоффе, а не какого-нибудь, бином, Бехтерева. Но откуда барон, дед?
– Не знаю… В письме, которое он привез – шифр, адреса на конверте нет. Прибыл он из института Тернема. Вот и думай!
Келюс честно потратил полночи на рассуждения о странном полковнике. Годились две версии. Корф мог быть шпионом из потомков русских эмигрантов, а в Теплом Стане находилась явка. Правда, для разведчика подготовлен он был из рук вон плохо. Подходило и другое – загадочный Тернем воскресил офицера времен первой мировой войны и использует его в качестве курьера. Но опять-таки, зачем? В конце концов, Николай понял, что задача ему пока не под силу.
Спал он крепко, кошмары его не мучили, и будильник, поставленный на шесть утра, прозвонил явно не ко времени. Вспомнив, однако, о просьбе барона, Лунин-младший, чертыхаясь, отправился будить странного гостя. Проходя мимо дедового кабинета, Келюс с удивлением обнаружил, что Лунин-старший уже успел встать. Он сидел за столом и