Придворная словесность: институт литературы и конструкции абсолютизма в России середины XVIII века стр. 365
2002г; Dykman 2001; Луцевич 2002.
13
Здесь и далее рассмотрение псалмодических заимствований у Ломоносова опирается на комментарии Сухомлинова и работу И. И. Солосина (1913).
14
ОР РНБ. Ф. 550. ОСРК. F II 67. Л. 87 об. Доступом к неопубликованному тексту перевода я обязан Елене Кузнецовой и Сергею Польскому. При дальнейшем цитировании номера листов приводятся в скобках.
15
ОР ГИМ. Син. 255. Л. 281. Доступом к этому отрывку я обязан Сергею Польскому.
16
В этом же ряду стоит, без сомнения, статья Штелина, вышедшая в 1759 г. в авторитетном немецком журнале Готшеда (Stählin 1759; см. о ней: Гуковский 1958, 408–409). Штелин восхвалял «процветание изящных наук и искусств» в России под покровительством Елизаветы. Из писем Миллера к Готшеду следует, что появлявшиеся в журнале Готшеда сообщения о Московском университете были рассчитаны на одобрение русского двора («hohen Ortes»), соотносились с политической конъюнктурой в Петербурге («hiesige Politic») и согласовывались лично с Шуваловым (см.: Lehmann 1966, 101–102, 112–113).
17
В 1757 г. Шувалов заказал Вольтеру историю Петра Великого («Histoire de l’empire de Russie sous Pierre le Grand», 1759–1763; см.: Voltaire 46–47). По всей видимости, будущую работу фаворит представлял себе по образцу «Века Людовика XIV». В соответствии с этими ожиданиями Вольтер в первом томе своего труда восхвалял монарха, «qui a ouvert à son pays la carrière de tous les arts» ([который открыл для своей страны пути всех искусств] – Voltaire 46, 399). Фор прямо ссылался на Вольтера («prémier génie de nos jours» – Faure 1760, 7) и использовал эту историософскую схему.
18
Как показал еще Берков, и Фор, и А. Шувалов внятно артикулируют свои литературные предпочтения: первый встает на сторону Сумарокова, а второй Ломоносова. Эти оттенки не отменяют общей значимости примирительной модели описания русской словесности; в то же время она расходилась с действительной картиной эстетических разногласий Ломоносова и Сумарокова. Хорошо известно, что приведенная выше фраза Фора вызвала скандал: Ломоносов счел, что Фор «ставит тех в параллель, которые в параллеле стоять не могут» (Ломоносов, X, 538), и, ворвавшись в типографию, разбил набор готовившейся к печати «Речи…»; в конце концов она увидела свет без спорного фрагмента (см.: Берков 1936, 259–262). В свою очередь, Сумароков протестовал против «всегдашних о г. Ломоносове и о себе рассуждений», построенных на оппозиции «громкого» и «нежного» (Сумароков 1787, IX, 219).
19
Сумароков испрашивал одобрение Шувалова по меньшей мере на те публикации, которые касались интересов фаворита; к такому заключению приводит письмо Сумарокова к Шувалову от 7 ноября 1758 г. (см.: Письма 1980, 84).
20
Только о естественно-научной академии могла идти речь в письме Гельвеция, советовавшего в 1761 г. Шувалову «установить более тесную связь русских ученых с миром писателей остальной Европы и возбудить между ними соревнование <…> по примеру Людовика XIV», избирая иностранцев членами русского ученого «общества» (ЛН 1937, 270).
21
Нужно отметить, что Ломоносов ради идеологической схемы упрощает татищевский взгляд на славянский язык: Татищев признает, что «простой народ нигде» его «не разумеет» и что русский язык по сравнению со славянским «переменен» так же, как и польский (Татищев 1994, 341–342). В другое царствование и в специальном академическом споре сам Ломоносов сформулировал намного менее линейный взгляд на соотношение русского, церковнославянского и «древнеславянского» языков (см.: Ломоносов, IX, 412, 415; Успенский 1997).
22
В перспективе такой преемственности следует рассматривать и литературный жест Татищева, который, оказывая в 1749 г. свое благоволение Ломоносову, советовал ему перелагать псалмы и посылал Октоих (см.: Ломоносов, X, 462; Кулябко, Бешенковский 1975, 135–136).
23
Эта программа, предполагавшая сближение придворного и церковного языка, отзывается в сообщении иностранного автора: «Die rußische Sprache ist <…> eine Tochter der slavonischen Sprache, oder vielmehr die slavonische selbst; als worinn alle ihre alten, sonderlich theologischen, Bücher geschrieben und gedruckt sind, welche auch