Привет от Вернера стр. 26
уж никуда не годится! Вот я и считаю, что рыжего в данном случае обидели незаслуженно. Просто эта поговорка раньше считалась шутливой, потому что в ней принимался в расчет только цвет волос, а не цвет убеждений. Но в наше время, если откинуть рыжего, если сказать «красный – человек опасный», эта поговорка уже звучит серьезно! Почему? Да потому, что красный, конечно, человек опасный! Вопрос только – для кого? Для белых он опасный, вот для кого! Недаром фашисты – самые уж белые из белых – так ненавидят красных, то есть нас! Наколотили мы им когда-то, в свое время! И еще наколотим, если они
попробуют поднять голову!
Так что красный – человек опасный! Это уж точно. Спросите любого белого, и он вам это подтвердит. А для честных людей всего мира красный цвет вовсе не опасный. Наоборот! Они его любят и чтут, и знают за что: за то же самое, за что любим и чтим его мы с вами. Так оно было в моем детстве и осталось до сих пор, даже если мы об этом иногда и не говорим.
Да, но при чем же здесь «красная девица»? – спросите вы. Дело в том, что это тоже старинное русское выражение, связанное со словом «красный». И еще это выражение связано с этой повестью, со всем, что я вам сейчас рассказываю. Это связано с Гизи! Да, да! Гизи вполне можно было назвать красной девицей – во всех отношениях. И потому, что она была красивой, – это раз! И потому, что она была наша красная маленькая коммунистка, из такой же красной семьи, как я, – это два! Ее семья была семьей немецких коммунистов, а моя семья – семья русских коммунистов. Но не в этом дело. Все это связано с Гизи не потому, что она была красной девицей, а потому, что красной девицей был я!
Вы спрашиваете, как может мальчик быть красной девицей? Дело в том, что это выражение применяют не только к девочкам, но и к мальчикам. Даже к мужчинам его можно применять. К девочкам и женщинам его применяют в хорошем смысле. В том смысле, в каком я его только что применил к Гизи. А вот к нашему брату его применяют совсем в другом смысле. Сейчас я вам поясню это на примере...
Мы с мамой ходили в магазин на Кузнецкий мост, а когда вернулись и вошли во двор, он был пуст и тих. Только Памятник Воровскому задумчиво стоял в середине. Вовка еще в школе сидел, а Ляпкин Маленький неизвестно где сидел. Мы медленно шли через двор – у мамы была тяжелая сумка; скрип-скрип! – похрустывал под ногами снег.
И вдруг я увидел – вышла Гизи из парадного! «Вышла, вышла, вышла!» – скрипел снег под ногами. Да я и сам вижу, что вышла! Я вспомнил свой тот позорный случай на кухне, как я поскользнулся с лотком на голове. И сделал вид, что не вижу, как Гизи идет по двору с лопаткой в руке.
Мама останавливается; скрип! – смолкает снег.
– Юра! Посмотри! Вон Гизи вышла! – говорит мама.
– Где? – Я нарочно смотрю в другую сторону.
– Да не туда смотришь! – тянет меня за руку мама. – Вон, видишь?
– Вижу...