Призрачные рощи стр. 270
он подхватил длинную полу наряда и негодующе побежал спасать грядки. Лешие, вопя и отшвыриваясь шишками, умчались обратно в чащу, откуда еще долго обиженно что-то орали. Как всегда – у нас не город, а одно сплошное веселье!
В какой-то момент я задремала.
А проснулась оттого, что в меня прилетела подушка.
– Привет, – сказал Полынь, чьи глаза посверкивали из-под одеяла в полумраке предрассветной палаты.
– Привет, – улыбнулась я.
– Давно так сидишь?
– Не знаю. Судя по тому, как у меня затекла шея, – несколько часов.
– Затекшая шея!.. – ужаснулся он. – Вот это жертвы, малек.
– Сама в шоке. Как ты?
Ловчий закопошился, прислушиваясь к ощущениям, потом пожал плечами и сладко зевнул.
– Планирую поспать еще, если честно.
– Спи, – миролюбиво разрешила я, выключая забытый светильник.
Из темноты смущенно кашлянули.
– А может, вернешь подушку?
– Пф! И зачем же разбрасываться тем, что тебе еще нужно?
– Для тебя ничего не жалко.
– Тогда не верну!
Но когда я все-таки отнесла ему требуемое, Полынь откатился в угол кровати и похлопал по освободившемуся месту – такому широкому, что там мог без особых сложностей уснуть даже мастер Улиус, не то что я.
– Чтобы шея не затекала.
Сбросив обувь и укутавшись в свой плед, я свернулась в комочек рядом с напарником. Какое-то время мы просто молчали, прислушиваясь к пению ночных птиц за окном. Потом тихо, на грани беззвучия, – как будто нас мог подслушать кто-то, кроме бубнящих крустов, возобновивших свои гнусные делишки, – стали обсуждать случившееся.
Наша беседа покачивалась, будто на мягких волнах полночного Шепчущего моря: от невидимых в темноте улыбок ко взаимным подколкам и взрывам громкого хохота, от благодарностей к намекам, что «у меня получилось бы получше», от дружеской открытости к искрам игривого напряжения.
От шуток к печалям.
К прощанию. К горестям.
– Мне так жаль, что она умерла, Полынь.
– Мне тоже, Тинави. Мне тоже.
Ловчий вздохнул и потянулся, звякнув браслетами, которые целители, повинуясь дружескому совету Мелисандра Кеса, не стали с него снимать, а то, дескать, господин Внемлющий изволит гневаться.
За окном начался и закончился легкий весенний дождь. После него всю палату заполнил запах цветущего сада, к которому постепенно примешивались ароматы свежей выпечки и крепкого кофе – где-то там, вдалеке, оживали и распахивали двери первые кофейни. За деревьями ошши медленно выплывали атласно-малиновые шелка рассвета, звезды бледнели на высоком небе.
– Знаешь, я до пепла рад, что мы существуем, – под конец совсем тихонечко шепнул мне Полынь. – Думаю, мы делаем этот мир более интригующим местом.
– Ты – в первую очередь, – согласилась я, чувствуя, как остро и приятно от напарника пахнет мятой, древесиной и перцем.
– Нет. – Полынь осторожно убрал прядку волос с моего лица и подмигнул: – Все-таки ты.
Это была прекрасная ночь.
…И только целитель, нашедший нас утром в обнимку, отчего-то крайне негодовал.
* * *Утро пятницы оказалось просто восхитительным. Свежее, звонкое, солнечное – весна вошла в самый красочный свой период, для полного счастья осталось только зацвести кустам жасмина, которые благоухают целых четыре месяца каждый год.
Дахху, Кадия и я сидели на ступеньках Иноземного ведомства, попивая липовый сбор от госпожи Пионии. Над головами у нас носились ласточки – достаточно высоко для того, чтобы мы могли не опасаться новых дождей.
Кадия, возбужденно размахивая берестяным