Призрак Канта стр. 141
хватило, чтоб дом купить, мои капиталы понадобились, ёшкин-матрёшкин! Кабы чуть больше натырил, купил бы он дом этот, и дело с концом!
Василий Васильевич сочувственно смотрел на страдальца. Мура поднялась и потянула Меркурьева за руку. Он с трудом встал.
– Ты что?
– Выйдём на минуточку.
– Куда?
– Пойдём, пойдём!..
Василий Васильевич зашаркал ногами почти как Виктор Захарович, и уже из коридора услышал, как Софья сказала:
– Пап, можно я внимательно посмотрю бумаги?
– Мура, куда ты меня тащишь, – зашипел Меркурьев. – Сейчас самое интересное начнётся! Трагедия закончилась, сейчас будет марш энтузиастов и воссоединение любящих сердец!
– Успеешь, – буркнула Мура и подтолкнула его в спину.
Они вышли в вестибюль с готическим окном и круглым столиком. За столиком сидели двое, совсем незнакомые. Василий Васильевич оглянулся на Муру. Она приложила палец к губам.
Он опять посмотрел.
Двое, он и она, пили кофе. Большой медный кофейник стоял на спиртовке посреди стола, тонкие чашки были наполнены до половины. В вестибюле приятно пахло.
– Ну вот, – говорил он. – Всё и закончилось. А ты всё – времени мало, времени мало!
– Так его и было мало, – она улыбнулась. – Если бы мы их не торопили, они до сих пор бы спали!
Он протянул руку и дёрнул её за нос. Она захихикала.
– И дом пропал бы, – сказала она, посерьёзнев.
– Камень не мог пропасть, – возразил он. – Он ведь оказался у хозяйки! У хозяйки дома!..
– Хорошо, что она здесь, – согласилась женщина. – Кофе добавить?
Меркурьев ещё раз оглянулся на Муру, наклонился к её уху и прошелестел:
– Кто это?
– Старик со старухой, – ответила Мура. – Которые жили у самого синего моря!
– Так они молодые совсем! Как мы!
– Ну да, – согласилась она. – Молодые.
– Подожди, – сказал Василий Васильевич. – Сейчас, сейчас! Это смотритель маяка и его жена?
Мура кивнула.
– Это они там пили кофе и слушали музыку?
Мура опять кивнула.
– А «Философия Канта» их рук дело?
Она опять кивнула.
– А богдыхан с отломанной башкой?
– Они не могли допустить, чтобы дом пропал, – прошептала Мура. – И помогали нам, как умели.
Зазвучали шаги, Меркурьев оглянулся. Мимо них прошёл Иммануил Кант в пальто и с ковровым саквояжем.
Увидев сидящих за кофе, он приподнял шляпу, приветствуя их, а потом повернулся к Василию Васильевичу и Муре.
– До свидания, молодые люди, – сказал он галантно и зашагал к двери.
– Вот и всё, – задумчиво произнесла Мура, когда Кант шагнул за порог.
За столиком уже никого не было.
Василий Васильевич помолчал.
– Мы их больше не увидим? – спросил он наконец.
Мура вздохнула:
– Я пока не знаю. Я многого ещё не знаю, Вася.
Вокруг Кафедрального собора лежал снег, и это было очень красиво – чистый снег на изумрудной траве! Липы, ещё не совсем облетевшие, время от времени роняли на снег холодные жёлтые листья.
Мура фотографировала листья на снегу, и ей казалось – это самое прекрасное, что она видела в жизни.
Василий Васильевич слепил слабый снежок, кинул и попал ей точно в серединку того места, в которое метил.
– Вася!
– А?
Мура возмущённо поднялась с корточек, отряхивая сзади пальто.
– Ты бы лучше по сторонам смотрел – ведь так красиво!
Василий Васильевич подошёл, смачно поцеловал её в губы и согласился, что красиво и он смотрит как раз куда надо.
– А где