Программист стр. 41
шестидневку в детсад, это очереди за мукой, глухие, волнующиеся очереди, куда на целые сутки исчезали моя мать и старшие сестры, это жестокие драки во дворе, когда изумленные детские глава впервые видели, что тяжелым стальным ломом можно не только скалывать лед… Военные марши… Это немыслимый восторг, восторг, доходящий до галлюцинаций, когда губы сами собой шептали бессвязные клятвы в воинской доблести, а ноги начинали отбивать церемониальный шаг, как те, там, на брусчатке. Это первый сигнал горниста, возвещающий, что жизнь прожить — не поле перейти.
И это так и осталось. Говорят, что жизнь сейчас стала легче. Ну да, это тем, кто родился позже. А для тех, кто жил в послевоенные, сороковые, — тяжесть никуда во ушла. Они взяли ее с собой. Навсегда. Ключи от этого багажа у всех разные. У меня — это военные марши.
Но почему же я вспоминаю их сейчас, когда, подняв меховой воротник щегольского нового полушубка, я иду на свидание к станции метро «Аэропорт»? В них грозная, неумолимая сила, в этих маршах. В них что-то настоящее! Так, наверное, этот холодок предсказывает мне. реальное, трудное, совсем непохожее на необязательное кружение моих дней и событий? Тогда страшно? Ну, не так уж он и заметен, этот легендарный холодок, которого, может, и вовсе-то нет. А если и страшно, то самую малость. Так что даже приятно. К тому же я ощущаю себя ладно скроенным и крепко сшитым.
Мы подошли к месту встречи одновременно с разных сторон. Зимой она не стала, конечно, хуже, чем была осенью. Мы поздоровались и встали рядом. Оба насмешливые, сдержанные, ироничные. Оба в порядке. Для полной картинности нашей пары мне надо было бы, пожалуй, немного прибавить атлетизма, а Лиде немного убавить интеллигентности и вызова в выражении лица. Мы не собирались ни убегать от событий, ни придумывать их. И были готовы на все. Даже на то, чтобы, поболтав пять минут, спокойно разойтись в разные
стороны, забыв телефоны и имена.
Но мы так не сделали. Мы не разошлись. Мы перешли Ленинградское шоссе, вернее, половину шоссе, до аллеи на его середине. Лида предложила мне взять ее под руку, что я с готовностью (абсолютно искренней) и сделал. Ее пальто было из очень мягкого материала, и это было для меня важно. Я очень не любил жесткие материи женской одежды, какие бы элегантные и сверхмодные формы они ни принимали. Главное — мягкость. Все остальное — потом.
По узкой тропинке, милостиво оставленной пешеходам кончившимся после полудня обильным снегопадом, мы пошли к центру города. Началось с уговора, что я провожаю Лиду до «Динамо», а дальше она едет домой до Центра на метро. Началось с разминки, с обязательно-необязательного трепа, хотя основные биографические данные были уже известны: все-таки мы уже одни раз встречались и четыре раза разговаривали по телефону.
Около «Аэропорта» находился НИИ экономики, где Лида вела группу по подготовке к сдаче кандидатского минимума по философии. Опа рассказала пару забавных историй о своей группе, дала несколько зарисовок, как экономисты сомкнутыми рядами идут на штурм минимальных философских высот.
Разумеется, ей было досадно и скучно наблюдать, кик люди в несколько приемов по цитатам и переложениям пытаются овладеть мудростью веков. Но она была снисходительна к ним,