Происшествие в городе Т стр. 103
выросли два дюжих молодца. Еще один знак рукой, и молодцы ловко, не говоря ни слова, сволокли кучера с козел и поставили на землю. Егоркин попытался ударить одного из агентов кнутовищем, но тот увернулся и дал в ответ извозчику такую зуботычину, что Егоркин отлетел на пару саженей назад и упал на спину. Молодцы подбежали к нему, подняли и, держа под руки, притащили к пролетке. У извозчика из носу сочилась кровь.
– Узнаёшь меня? – снимая канотье, спросил у безумно вращающего глазами Егоркина Фома Фомич.
– Нет! – выкрикнул тот.
– О, да ты у нас кремень-мужик! Что ж, мы так и думали, бить тебя никакой пользы нет, но разговорить сможем и без битья.
Лишь только Фома Фомич сказал это, Кочкин выпрыгнул из пролетки, обошел вокруг. Оказался на той стороне, где стояли агенты с Егоркиным. В руке Меркурия был нож, узкое длинное лезвие направлено вниз. Кочкин приблизился вплотную к извозчику и переложил нож (больше, впрочем, походивший на кинжал) из руки в руку. Глаза Егоркина наполнились страхом.
– Узнаёшь меня? – повторил свой вопрос фон Шпинне.
– Нет! – прохрипел извозчик.
– Может быть, действительно не узнаёт? – как бы размышляя вслух, сказал Фома Фомич.
В глазах Егоркина блеснуло что-то отдаленно напоминающее надежду, и, возможно, эта надежда усилилась, если бы не Кочкин, который быстрым шагом вернулся к пролетке и принялся своим кинжалоподобным ножом резать кожаный фордек. Нож был остр как бритва, не зря же вчера вечером Меркурий извел на него половину оселка. Кожа резалась легко, почти без звука.
– Что же ты делаешь, ирод? – задохнулся от возмущения Егоркин и попытался вырваться из рук агентов, но его цыплячьих усилий хватило лишь на то, чтобы дернуться.
– Узнаёшь меня? – уже в третий раз задал свой вопрос фон Шпинне, голос его приобрел металлическое звучание.
– Да узнаю, узнаю, будь ты неладен! – выкрикнул Егоркин и плюнул на землю. Фома Фомич сделал предупредительный знак рукой, и Кочкин перестал резать фордек.
– А знаешь, кто я такой? – продолжал пытать извозчика фон Шпинне.
– Не знаю! – ответил тот хотя и сдавленным, но уже более спокойным голосом.
– Я начальник губернской сыскной полиции, полковник фон Шпинне. Я тоже, как и ты, не бездельник. Мне так же, как и тебе, нужно зарабатывать свой хлеб. Поэтому, дабы не терять время ни мое, ни твое, здесь и сейчас я спрошу у тебя все, что меня интересует. Ты правдиво ответишь, и мы расстанемся добрыми друзьями. Если вздумаешь врать, – фон Шпинне сделал паузу и угрожающе взглянул на Егоркина, – если вздумаешь врать, разломаем твою коляску на мелкие кусочки. Вот на такие, – начальник сыскной сдвинул указательный и большой пальцы, оставив между ними мельчайшее расстояние, – а лошадь отдадим вон ему. – Фома Фомич указал на жавшегося к забору человека. Тот подошел ближе, и все увидели, что это цыган. – И ты, Егоркин Никодим, умрешь с голоду. Ну как, будешь говорить правду?
– Буду, – ответил извозчик, и агенты почувствовали, как вдруг потеряло устойчивость, обмякло тело извозчика.
– Подведите его ближе! – приказал Фома Фомич молодцам. – Ну, ты, наверное, догадываешься, о чем я тебя, мерзавца, буду спрашивать?
Егоркин кивнул. А начальник сыскной продолжил:
– Итак, кто надоумил сыграть с нами злую шутку, рассказать о женщине в черном с белым букетом бумажных цветов, кто?
– Ну, она же и надоумила!
– Кто «она»?
– Женщина в черном…
– Как это произошло?
Егоркин (агенты уже давно его отпустили, а сами куда-то делись) стал, жестикулируя, рассказывать, как женщина в черном подсела к нему у губернского правления, предложила работу за хорошую плату: разыграть двух обманутых мужей, чтобы не следили за женами…
– Ты говоришь, она подсела к тебе возле губернского правления?
– Точно, и не сумневайтесь.
– А теперь припомни, может быть, эта женщина выходила из губернского правления?
Егоркин задумался, похлопал глазами и несколько секунд спустя кивнул:
– Вспомнил. Точно, как вы и говорите, она вышла из губернского правления. Как я мог такое-то забыть, голова моя дырявая…
– У входа в губернское правление стоит жандарм, видел, наверное?
– Как же, видал! Стоит, мордатый такой, наверное, харчи у них, у жандармов, хорошие.
– Как жандарм отреагировал на женщину?
– На какую женщину?
– Дурака не валяй, какую женщину.
– Чего, прошу