Происшествие в городе Т стр. 95
громко повторил свой вопрос фон Шпинне и улыбнулся белыми ровными зубами. Парень начал юлить, и начальнику сыскной это нравилось.
– Так это, глянуть нужно было там…
– Что глянуть?
Авдюшка, сколько ни силился, ничего придумать не смог и брякнул сдуру:
– Мотыгу!
– Мотыгу? – Фома Фомич выбрался из-за своего стола и принялся ходить кругами вокруг сидящего на «свидетельском» стуле лакея. Тот попытался встать, но фон Шпинне велел сидеть, а сам остановился сзади и, наклоняясь к самому Авдюшкиному уху, спросил: – А зачем тебе мотыга?
– Мотыжить! – приглушенно, точно из подвала, отозвался Авдей Авдеев.
– Выходит, права Ефросинья Карловна, упер ты у нее мотыгу. А это, слышь ты, паря, это каторга. Тобольск! Слыхал, небось, про такой город?
– Не-а! – чуть не плача, ответил Авдюшка.
– Ну, что же ты, географию надобно знать. Хотя у тебя теперь будет счастливая возможность изучить эту во всех отношениях полезную науку непосредственно…
– Это как же? – с тревогой в голосе спросил Авдей.
– В составе арестантской роты, пешком до Тобольска, – мечтательно проговорил Фома Фомич и, чуть подумав, добавил с совершенно серьезным выражением лица: – Места там, говорят, красивые, красотой дикой, нехоженой. Ну, а тебе пешком только на пользу. Ты, гляжу, на барских харчах тучнеть начал. Вон и щеки у тебя, как у откармливаемой на выданье купеческой дочки, и пузо, как у ее папаши… Да ты не втягивай, не втягивай, за двадцать лет каторги оно у тебя само не один раз усохнет.
– Двадцать лет каторги за мотыгу? – взвыл Авдюшка и ухватился руками за стул, точно его сейчас же и собрались туда волочь.
– Ну, тут ведь не только мотыга, тут еще ряд государственных преступлений…
– Каких государственных? – Глаза Авдюшки наполнились ужасом.
– Ну, во-первых, сопротивление властям при задержании…
– Так ведь я не сопротивлялся, не сопротивлялся я! Вот крест, что не сопротивлялся!
– Ну, тут еще как посмотреть. Увертывание от ударов, наносимых властями, есть не что иное, как злостное им сопротивление!
– Так и не увертывался ведь я!
– А неувертывание от ударов, наносимых властями, есть признание вины, – Фома Фомич говорил, как будто бы читал из книги, и это придавало его словам злую торжественность. Авдюшка ни разу не слышал, как именно зачитывается приговор в суде, но ему казалось, что именно так. – И потом, – усаживаясь на свое место, продолжил Фома Фомич, – это ведь неважно, что ты украл, мотыгу или золотой напрестольный крест, главное – украл! И за это должен понести наказание.
– Не брал я мотыгу, уж в который раз говорю, – выдохнул Авдюшка.
– Зачем же ты туда входил?
– Посмотреть нужно было…
– Мотыгу?
– Нет!
– А что?
– Говорить не велено!
– Кем не велено?
– Елена Павловна не велела, – после некоторого, впрочем, не очень продолжительного раздумья ответил лакей.
– Так это она тебя туда посылала?
– Она!
– Чудак-человек, что же ты молчал? Это же в корне меняет дело! Зачем она тебя туда посылала-то?
– Да ни за чем, – дернул плечом Авдюшка. – Зайди, говорит, а потом выйди, и все.
– И все?
– Ну, там, говорит, кашляни или потупоти, чтобы тебя заметили, а как заметют, то сразу и выходи…
– И вот про это Елена Павловна велела тебе никому не говорить?
– Про это, – буркнул Авдей.
– Ты никому, надеюсь, не говорил? – Фон Шпинне сделал строгое лицо и слегка, точно заговорщик, приглушил голос.
– Нет! Только вот вам…
– Ну, мне можно, я свой. А скажи-ка, братец, ты всегда графиню сопровождаешь?
– Всегда.
– И сколько раз вы с ней в скобяную лавку заезжали?
– Один раз и заезжали.
– Да ты не торопись, ты повспоминай. Может быть, давно когда-нибудь заезжали, а ты взял да забыл.
– Ничего я не забыл, говорю же, один раз! – И Авдюшка выставил вперед палец.
– И когда это было? – Фома Фомич спросил машинально, по многолетней привычке спрашивать. Спрашивать одно и то же, ведь в этом и заключается допрос.
– В марте, как раз перед Великим постом! – спокойно ответил Авдей.
– Послушай, голубь, – фон Шпинне откинулся на спинку стула, – в марте и вот сейчас, это сколько выходит? Это выходит два раза, а ты говоришь – один.
– Точно, – кивнул Авдюшка. – Выходит, два!
Фома Фомич, опершись о стол локтями, призадумался, затем по-приятельски посмотрел на лакея и недоумевающим голосом спросил:
– Вот скажи мне, Авдей,