Происшествие в городе Т стр. 96
ты, я погляжу, парень умный, я чего-то в этом деле путаюсь. Зачем посылать в скобяную лавку человека просто так, мол, зайди да и выйди, ногами там потупоти. Это что же, такая барская над простым человеком издевка? Да ты не гляди на меня, что я полковник. Я, если хочешь знать, сам из крестьян, из-под Могилева… Где-то родители мои сейчас, чем занимаются, живы ли? Мне от царя за усердную службу звание генеральское вышло, так не дают!
– Почему?
– Губернатор наш препятствует, говорит, не может крестьянский сын генералом быть! Пусть за то уж благодарен будет, что полковник.
Авдюшка опешил от таких откровений. В его жизни это было впервой, чтобы полковники, которые вот-вот генералами сделаются, душу перед ним изливали. Вот он и размяк, точно калач в молоке. Захотелось успокоить, утешить человека, как назло не вспоминалось слово красивое – фельдмаршал, крутилась какая-то «морша». Сделалось стыдно, что с ним, с Авдюшкой, откровенничают, а он, крапивное семя, таким же откровением не отвечает, нехорошо! Поманил Авдей Фому Фомича рукой и говорит шепотом:
– Болтают, что заговор у них!
– У кого?
– У ее превосходительства с Савотеевым этим!
– Против кого заговор?
– Известно против кого, против губернатора. Убить она его хочет!
– Ты в это веришь?
– Я-то сам не верю, однако-ти болтают, тут и не захочешь, а поверишь. Сколько таких случаев! Сначала болтают, болтают, а потом глядишь, и сделалось так, как болтали. Выходит, не зря болтали.
После этих слов отпустил Фома Фомич Авдюшку, самолично до дверей кабинета проводил, а на пороге грустно так говорит:
– Ты уж там гляди, Авдей, про разговор наш помалкивай, сам понимаешь, а я уж тебя, так и быть, не выдам…
– Рази мы без понятиев!
Странен, ой как странен русский человек. Вот скажи ты ему самую что ни на есть правду. Ту правду-матку, о которой он сам, и деды его, и прадеды всю свою жизнь мечтали и искали, за что бывали биты, гонимы и притесняемы. Так ведь не поверит, переспрашивать кинется. Начнет в этой самой долгожданной правде ковыряться. Какое пятнышко или соринку встретит, тотчас же на солнце рассматривать примется. Да еще зломудрствовать начнет, мол, не правда это вовсе, а так, обман. Кто нам, рылам суконным, ее скажет – правду-то, держи карман шире! А наври ему с три короба, да хоть даже с десять коробов, скажи, что в болоте вонючем в воде стоялой, затхлой, вовсе не жаба живет, а Василиса Прекрасная, заколдованная только. Или что потомственный дворянин, барон Томас фон Шпинне – крестьянский сын из-под Могилева. Выслушает, открывши рот, и все примет за чистую монету.
Глава 39
Швейцар
Следующий отчет, который фон Шпинне получил от своих агентов, в одно и то же время рассмешил его и разозлил. В нем сообщалось, что Елена Павловна Можайская, как всегда, приехала к своей приятельнице в дом на набережной, экипаж отпустила, сама вошла в парадное и более из него не выходила…
– Как это «не выходила»? – допрашивал он агентов, которые через несколько секунд уже сидели в его кабинете.
– Ну, эта, вошла и не вышла, – стал объяснять Кирюшка.
– Это я понимаю, вошла и не вышла. Но что вы сделали для того, чтобы разобраться, почему она не вышла?
– Так ведь чего разбираться-то, она, верно, заночевала у приятельницы…
– Допустим, заночевала. Но вы докладываете, что всю ночь ходили возле дома караулом. Это правда или вы врете?
– Ходили, токмо по очереди! – отвечал все больше Кирюшка, а Сообразительный молчал.
– И вот вы всю ночь, а затем и все утро следующего дня находились у дома приятельницы графини Можайской, так?
– Так!
– И здесь же пишете, что в половине двенадцатого Елена Павловна снова приехала к своей приятельнице! Как такое может быть?
– Верно, приехала… – кивнул Кирюшка.
Начальник смотрел на агентов тем своим страшным взглядом, от которого даже закоренелые разбойники маму вспоминали.
– Мы, эта, не знаем… сами, эта, удивились… – говорил на выдохе Кирюшка, а Сообразительный, тоже изрядно напуганный, только кивал в такт словам.
– Вы проверили наличие в доме черного хода? – не сводя глаз с агентов, спросил фон Шпинне.
Те недоуменно переглянулись, и это переглядывание ответило