Происшествие в городе Т стр. 98
как зачем, она ведь из вашего дома? – насторожился Кочкин.
– Она-то? Нет, не из нашего.
– Тогда это, наверное, графиня Можайская?
– Нет, – сморщился швейцар. – Их превосходительство я отлично знаю. Она к нам часто наведывается, в четвертой квартире приятельница их живут, госпожа Мшенская. А эта в черном, это другая женщина… Да и стал бы я госпожу губернаторшу через черный ход выпускать. Да она бы, верно, и не пошла, не того она полета…
– Откуда же взялась эта другая женщина?
– Да тут какое дело. Вчерась всех, кого надо, встретил, кого надо – проводил. Время такое, что более быть никому не должно. Беготня, она всегда ближе к вечеру начинается. Думаю, пока затишье, полежу. Ноги гудят, видно, на погоду. Кителек снял, лег, только распрямился, слышу, кто-то будто бы дверь трогает. Пошел, открыл. На пороге женщина стоит, вот как вы изволили описывать, в черном платье, лицо за вуалью, сует мне целковый и говорит:
– Любезный, – это она меня так назвала, – тут, говорит, увязались за мной какие-то. – А сама так легонько головой в сторону поводит. Я глянул – точно, пролетка стоит. Из нее две головы торчат и все в эту, в нашу сторону глядят. – Так нельзя ли, – говорит, – вашим черным ходом воспользоваться, чтобы отстали? – За целковый, думаю, отчего же, можно! Вот так вот.
– А раньше ты эту женщину не видел?
– Нет, не видел, – не задумываясь ответил швейцар и добавил чуть погодя: – Ежели вы насчет вуали сомневаетесь, то зря. Мне это даже все равно. Покажи мне человека, а потом обряди во что хошь, хоть в попону конскую, я его все равно узнаю. Я на этой службе, – Бонифатьич обвел вокруг себя руками, – слава богу, лет уж сколько. А что это за женщина?
– Преступница это, убийца, – решил напугать швейцара Кочкин, – а ты помог ей скрыться от слежки. Те, что в пролетке сидели, это наши агенты!
Лицо у Бонифатьича вытянулось, он уронил руки и несколько минут смотрел истуканом. После чего, разлепив обмякшие губы, пробормотал:
– Виноват, ваше благородие, не знал!
– Да никто тебя не винит, – наклонился к нему Кочкин, – если, конечно, ты с ней не заодно!
– Да упаси боже, да я… в конвойной роте…
– Верю, верю, но ты мне вот что скажи. Если случится, сможешь ты эту женщину узнать?
– Смогу, еще как смогу! А где узнавать?
– Да здесь. Вот к жильцам вашим гости ходят, вдруг среди гостей ты ее и опознаешь…
– Среди гостей?
– Да.
– Вы думаете, она сунется сюда?
– Баба, известное дело, будь то барыня или холопка какая-нибудь, всегда остается дурой. Платье сменит, вуаль снимет и думает – все, не узнает никто. А про Бонифатьича и забыла! Кто такой, по ее мнению, Бонифатьич? Вроде и не человек, так, предмет. Мимо пройдет, нос задравши, а того женский ее ум уяснить не может, что Бонифатьич, он хоть и невысокого звания, но все видит и все помнит. Мимо него муха пролететь не сможет, потому что Бонифатьич – это хоть и незаметная, но сила!
По сердцу пришлись швейцару слова Кочкина, улыбнулся он благостно и сказал:
– Душевный вы человек, ваше благородие, понимаете простых людей. А эта, эта каналия в вуали нипочем мимо меня не пройдет, я ее сразу же скручу…
– Э нет, скручивать не надо. Запомни, разузнай кто, и с этим к нам в сыскную. А мы уж там решим, что делать дальше.
Когда Кочкин уходил, швейцар слезно его просил:
– Будет время, ваше благородие, заходите, побеседываем, уж больно человек вы душевный…
– Непременно, братец, непременно! – уже на ходу обещался чиновник особых поручений.
Глава 40
Фальшивый профессор
– Если женщина в черном не графиня Можайская, то кто это, черт возьми? – воскликнул Фома Фомич после того, как Кочкин передал беседу со швейцаром. – И почему она ездит на экипаже губернаторши?
– Кабы оно знать?
– Нет, нет, не строй из себя дурачка, сейчас не время! – прикрикнул начальник сыскной. – Я жду от тебя вдумчивости, серьезности и прочих положительных качеств, которые ох как понадобятся и тебе, и мне. У нас под самым носом