Библиотека

Прокаженный стр. 122

Размер шрифта
-
+
Тема

в комнату врывался Купец, прикинутый и при саквояже, — сходил с ума от горя, пытался выпрыгнуть в окно, потом застрелиться, но, передумав, подносил наган к седеющему на глазах виску клиента. Прикрываясь собранными в один большой узел шмотками, клиент бежал одеваться куда-то на лестницу. Вечно же недовольный чем-то Купец, шевеля губами, пересчитывал содержимое его карманов и фальшиво напевал: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути».

Еще неплохо работал вариант с братаном-чекистом, который уже застрелил шестерых любовников своей легкомысленной сестры и останавливаться, похоже, не собирался. А вот тема с родным дядей Васей, больное сердце которого, подорванное на Курской дуге, не выдерживало увиденного позора, — иссякла, потому как времена настали тяжелые, и клиент, впрочем, как и все остальное, мельчал…

Оказавшись мужчиной страстным и в своих желаниях необузданным, Асланбек Цаллагов пристал к Тамаре как банный лист и, в мгновение ока разоблачившись до замечательных голубых подштанников с красными кавалерийскими лампасами, принялся сдирать с нее фирменный туалет от Кардена.

— Я сама, дорогой, я сама, — зашептала Трясогузка, страшно переживая за дивное, нежно-розовое платье аж за триста баксов, а депутат уже мастерски завалил ее, разложил на тахте и, стянув колготки, бросился в атаку.

— Безумный! Безумный! — игриво отбивалась Тамара, думая про себя: «Сволочь, Купец, где он, падла?» Потом вдруг жеманно улыбнулась: — Подожди секунду, милый! — Расстелила койку по полной программе, сама разделась и нырнула под одеяло.

Не веря такому счастью, депутат стянул подштанники, радостно заржал и едва вознамерился залечь, как спектакль начался. Словно буря ворвался оскорбленный муж, долго плакал, потом тряс пушкой, затем выставлял клиента из денег, а Трясогузка внезапно почувствовала, как что-то мягко сжало ее мозг, в глазах потемнело, и от приступа бешеной злобы ее даже затрясло. Господи, какие же скоты вокруг, мерзкое похотливое стадо! Только-то и знают, что жрать, трахаться и рвать друг другу глотки… Не люди — звери…

Ненавидящим взглядом она окинула широченную, обтянутую лайкой спину подельника, потом посмотрела на волосатую грудь народного избранника я, коротко вскрикнув, внезапно со всего маху ударила Купца тяжелой металлической пепельницей по башке, стараясь попасть в висок. Крякнув, он повалился на сына гор. Услышав, как грохнулся об пол наган, Тамара Петровна, не глядя, подняла его и дважды выстрелила в любителя женских прелестей, причем целилась она в его мужское достоинство.

Наставив ствол на уже неподвижные тела, она давила на спуск до тех пор, пока боек сухо не щелкнул. Тогда, захохотав в последний раз в жизни, Трясогузка вскочила на подоконник и смело шагнула туда, где через мгновение ее приняли мрак и покой…

Ночью Сарычеву приснился странного вида старец. Он был сед, однако проворен и крепок. Возраст его был неуловим, как быстро текущая вода.

— Мы ведь с тобой офени. — Он подмигнул, но лицо его было серьезно. — Ковров, Шуя, Холуй, Вязни-ки, здесь сплошь офени были. Ходоки, ходебщики, коробейники. Эх, полным-полна моя коробушка, ты понял? Только мы с тобой не простые офени, мы мазыки

Скороходы, игрецы, потешники. Знаешь, умный дурак лучше дурного умника. Еще нас кличут забавниками, а забавать — значит заклинать, заколдовывать. Чуешь, откуда ветер дует? Емеля на печи хоть и дурак, а ведь творит-то чудеса. И вот тебе история-быличка, хочешь слушай, хочешь нет.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.