Прокаженный стр. 146
как мерзкий ручеек медленно сползает к пупку, не сразу обратила внимание на что-то твердое под острием лопаты.
— А вот ответь мне, Алексей Иванович. — Уныло рывший землю на северном краю научный консультант Смирнов подошел к начальству покурить. — Жарко, камней до фига вокруг, а ни одной змеюги не видно. И хочешь верь, хочешь нет — волосы у меня начали на лысине отрастать. — Он погладил молодую поросль на черепе и потянулся за «беломориной». — Странное все же место.
Орлов ответить не успел — на восточном секторе аспирантка-недотрога Брянцева вдруг завизжала так, будто кто-то начал медленно и верно похищать ее девичью честь. Пришлось тащиться по раскаленному песку аж через весь раскоп.
Однако сразу стало ясно, что кричала девушка не зря — под ее лопатой в грунте уже отчетливо виднелся фрагмент плиты из зеленовато-желтого металла.
— Молодец, Ольга Сергеевна. — Толково используя момент, Орлов погладил прелестницу по спине, но, тут же отдернув мокрую руку, быстро вытер ее о штаны. —Гм… Вперед, гвардейцы, на мины.
На второй день выяснилось, что плита уходит вглубь метров на десять и вся ее поверхность покрыта переливавшейся подобно радуге мельчайшей сеткой концентрических узоров, и если смотреть на них долго, то они начинали сплетаться в причудливые, уходящие в толщу металла, спирали…
Однако все это были цветочки. В конце второй недели» когда кистями плиту наконец-таки расчистили и вертикальные лучи солнца ударили в ее поверхность, девушка Брянцева вскрикнула, кандидат наук Орлов от неожиданности присел, а простецкий парень Мишка Гульцев громко выругался матом. И было отчего.
В самом центре раскопа раздался глухой гул, будто что-то долго сдерживаемое в недрах земли вырвалось наружу, окрестные развалины мелко задрожали, и многотонная массивная плита стала плавно изменять свое положение к сторонам света. Наконец она неподвижно замерла, и глаза присутствующих от изумления широко раскрылись. В душном степном воздухе возникло объемное изображение белокурого человека с пронзительно-голубым взглядом. Он улыбался через тысячелетия, а в его сомкнутых ладонях расцветал ослепительный огненный цветок…
— Знаешь, Павел Семенович, я для тебя что хочешь сделаю, а вот к Орлову не пойду, даже не проси. — Мазаев-средний хлопнул ладонью по рулю видавшей виды «Нивы». — Ни за что…
— Ну как знаешь. — Сарычев вздохнул, вышел из машины и в одиночку направился к ветхой, висящей на одной петле калитке.
Отворив ее, майор пробрался по грязи к крыльцу, перешагнул через сгнившую ступеньку и тихо постучал. Издалека послышался звук, будто кто-то медленно катился на велосипеде, скорбно забренчали зацепленные ведра в сенях, потом негромкий голос спросил:
— Кто там?
— Я к Алексею Ивановичу. — Сарычев нетерпеливо переступил с ноги на ногу, кашлянул и услышал:
— Заходите, не заперто.
Из инвалидного кресла на него смотрел недетскими глазами подросток лет тринадцати-четырнадцати.
— Отец в магазин за водкой ушел… Сарычев почувствовал, что мальчику говорить об этом было неловко.
— Меня зовут Павел Семенович. Подождать его можно?
— Конечно, в комнату проходите. — Инвалид улыбнулся. — Я Слава.
Бухнула наружная дверь, в темных сенях загромыхало, и кто-то помянул рогатого. Потом послышался голос:
— Сынок, ты где?
В комнату не спеша вошел Алексей Иванович Орлов.
Пристрастие к водке без труда читалось на его когда-то интеллигентном, с выражением потерянности в глазах лице. Одет он был в приличный костюм с галстуком, и майор понял,