Библиотека

Прокаженный стр. 154

Размер шрифта
-
+
Тема

официант, как видно, помня о майорских чаевых, подскочил к его столу с проворством истинно халдейским. Александр Степанович плотно закусил крабовым салатом, заказал шашлык по-карски и направился к барной стойке на предмет общения с прекрасным полом. Выбирать долго не стал, пригласил на танец первую попавшуюся потаскушку — плотненькую, наштукатуренную, в несуществующей мини-юбке.

— Меня зовут Шурик, — доверительно сообщил он.

— Я пригласить хочу на танец вас и только вас, — пропела со сцены рыжая певица.

— Двадцать пять баксов в час, не меньше двух, анально, орально отдельный счетчик, — заученной скороговоркой поведала девица и, когда он решительно кивнул, прижалась к нему нежно и доверчиво. — Мое имя Агнесса.

Когда плясать наскучило, майор усадил даму за стол, махнул рукой подскочившему халдею:

— Девушке поесть и выпить.

Заказ приволокли быстро, и Сарычев принялся увлеченно жевать, со вниманием слушая свою новую знакомую. Терзая цыпленка-табака, она не забывала с увлечением хлестать белое винище, а также, держа майора за клиента чувствительного и денежного, открывать ему свое бедное девичье сердце.

Как приехала она пятерочницей-отличницей

Поступать в Институт энергетический,

Да пристал к ней, девчоночке молоденькой,

Кучерявый доцент, морда бритая.

Морда бритая, похотливая,

А состоял он в приемной комиссии,

А поелику была она девица честная

И дала от ворот поворот псу лядащему,

То явил свою морду тот козел душный на экзамене,

Зарубив молоду-красу, эх, да по конкурсу.

А бяда, знамо дело, в одиночку не хаживает,

Принесли как-то раз люди добрые весточку,

Переслали, значится, из села родного с оказией,

Ну а в ней слово горькое писано,

Померла будто бы на Покров родимая матушка,

В одночасье слегла и тихонько преставилась.

А батяня-злодей, сапожищами топая,

Уж другую привел, молоду да сварливую.

И кричит та строптивица цельный день с утра до ночи,

Мол, не пушшу на порог кого ни попадя.

И пришлось той-то девоньке-паиньке,

Сызмальства у мамани-заступницы

Ничего-то плохого не видевшей,

За прописку лимитну поганую

Поступать на сучильню советскую.

Ох, порядки там были суровые,

В закуте проживали работницы,

Восьмером без сортира, болезные,

А старшой был у них отставной майор,

Душегуб, лиходей из опричнины.

И склонял он, хищный аспид, к блуду адскому

Всех работниц младых, кого ни попадя.

А поелику была ента девонька чистая

Словно белыя горлица, не целована,

То и закрывал он ей наряды соответственно,

И приговаривал при том еще язвительно,

Что если, мол, не ляжешь ты со мной в постелю белую,

С голодухи в мать-сыру землю

Сложишь враз свои белы косточки.

Так-то вот, с год, поди, сердешна промаялась,

ан смотри, стороной, поди,

Пролетают вдаль годы девичьи,

Ну а сердце, знамо дело, просит ласки, дело женское.

И вот как-то раз, на свою бяду,

Заприметила она парнишку фабричного.

Заприметила его враз и приветила,

Отдала ему свое сердце трепетно,

Ну а также девочесть, дело известное,

И любились дружка с дружкою посередь дубрав,

Потому как в закуте места не было.

И постлала им мать-сыра земля

Травы летние постелей брачною.

Ох, бяда, где ты ходишь, разлучница,

Сколько слез по твоей вине миром пролито,

Черный ворон на дубу каркнул пакостно,

И паренька того забрали в солдатчину.

И послали его-то сердешного

Басурмана воевать в степь ковыльную,

Да вот только исхитрились гололобые

И стрельнули ему прямо в

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.