Проклятие Гавайев стр. 75
Лейла носит мне еду и виски дважды в день, а туземцы присылают женщин. Но до хижины они дойти не могут – по той же причине, что и остальные – поэтому мне приходится красться ночью и ебать их на черных камнях.
Мне здесь нравится. Жизнь могла быть и похуже. Уехать я не могу, потому что они ждут меня на парковке, но местные не позволят им приблизиться. Однажды они меня уже ухойдокали и больше этого не допустят.
Ибо я – Лоно, и пока я буду в Заповеднике, эти свиньи меня не достанут. Хочу провести телефон, но Стив отказывается выложиться, пока Лейла не
вернет ему $600 за наркоту.
Это не проблема, Ральф; вообще не проблема. Мне сделали несколько подношений, и каждый вечер примерно на закате я выползаю и собираю косяки, монеты и другие странные дары, которые бросаются через ограду и аборигенами, и людьми вроде меня.
Так что не волнуйся за меня, Ральф. Свое я получаю. Разве что, я бы действительно оценил, если бы ты приехал меня навестить и, быть может, позолотил мне ручку в качестве кое-какого возмещения расходов.
Безусловно, житуха у меня чудная, но сейчас это все, что мне остается. Прошлой ночью, около полуночи я услышал, как кто-то скребет соломенную крышу, а потом женский голос прошептал:
– Ты знал, что все так и будет.
– Точно! – крикнул я. – Я люблю тебя!
Ответа не последовало. Только шум безбрежного и бездонного моря, которому я улыбаюсь даже во сне.
Слов нет – одни эмоции
Прошлой ночью Скиннер притаранил мне вискаря. Из Гонолулу он прилетел с двумя девицами из агентства и пятью-шестью литрами скотча, который мы распили на пляже из бумажных стаканчиков со льдом, предоставленным рейнджерами. Луна была тусклой, облака висели низко, но благодаря моему портативному фонарю-молнии мы могли видеть лицо собеседника. Девушкам было неуютно, а Скиннеру тем более.
– Извини, – скажет он позже, – все слишком дико, чтоб над этим стебаться.
Мы сидели на полу в моем доме в Городе-Заповеднике, километрах в пятидесяти к югу от Кайлуа на побережье Коны на Гавайях. Девицы пошли искупаться в бухте, а я смотрел, как они плещутся в прибое, как лунный свет играет на их голых телах. Периодически одна из них возникала в дверном проеме и стреляла сигаретку, потом нервно смеялась и убегала, оставляя нас за мрачной дискуссией.
Вид длинноногих нимф, гарцующих по черным камням, сильно затруднял ход беседы. Скиннеру с его места девиц было не видать, а настроение его становилось все пасмурнее, поэтому я старался и сам на них не глазеть… так как понимал: это не светский визит, и времени у нас немного.
– Слушай, – говорил Скиннер, – у нас у обоих неприятности.
Я кивал.
– И мы оба закончим в тюрьме Хило, если не положим конец этому безумию, так?
Это меня увлекло.
– Ну… э-э… может, и так, – согласился я. – Ага, ты, по ходу, прав; нам явно светит тюрьма Хило…
Мои мысли вернулись к насущному: жульничество, поджог, бомбы, нападение, преступный сговор, укрывательство разыскиваемого, ересь – все это были обвинения в тяжких преступлениях.
Скиннер покачал головой и подался вперед, чтобы дать мне сигарету. Мы оба сидели, скрестив ноги на полу, каждый на своем таповом тюфяке в унылом