Пропавшая экспедиция стр. 36
А вы знаете?
— Конечно, знаю. Это знаменитый Доброво.
— Доброво? Не слыхал.
Дома, в своем кабинете, Прокофий Филиппович разложил фотографии кадров из фильма «Фаворитка его величества» на письменном столе и стал их тщательно рассматривать через лупу. Со двора донеслись звуки шарманки, и надтреснутый старческий голос запел:
Трансваль, Трансваль,
Страна моя,
Ты вся горишь в огне…
Доброво подошел к окну, распахнул его и увидел во дворе рядом с сараями старого шарманщика с морской свинкой, окруженного детьми. Из окон выглядывали жильцы, а в глубине двора кто-то звал дворника:
— Ахмет, Ахмет!..
Доброво задумчиво взглянул на крышу, на чердачное окно, откуда когда-то появился Кешка…
Он вернулся к столу, достал пачку фотографий и выбрал из них две — увеличенные портреты Тараканова и Маркиза, отложил их отдельно. Потом Прокофий Филиппович подошел к книжному шкафу и, порывшись на одной из полок, вытащил тоненькую книжечку, такую же, какую Артур привез Вандербергу.
На обложке было написано:
«Полный каталог коллекций художественных ценностей, принадлежащих князю С. А. Тихвинскому. СПБ — 1915 г.»
Доброво полистал каталог и раскрыл его на фотографии фарфоровой статуэтки, изображающей крылатого Пегаса. Он положил каталог на стол и, заложив руки за спину, прошелся по комнате.
Клетка с попугаем, которую Макар нашел в каюте Маркиза, стояла в кабинете у Витоля. Попугай дремал, не обращая никакого внимания ни на Витоля, беседовавшего с Доброво, ни на молодую женщину в кожаной курточке, что-то диктовавшую машинистке, закутавшейся в старый плед, ни на сотрудника угрозыска, занятого поиском нужной карточки в картотеке, занимавшей целую стенку в комнате.
— Нет, нет, Карл Генрихович, вы меня неправильно поняли, — говорил Доброво. — Работать я у вас не собираюсь. Я слишком стар, чтобы начинать жизнь заново. Просто я не хочу, чтобы уникальная коллекция Тихвинского пропала для России…
— Она пропала, Прокофий Филиппович… — с горечью сказал Витоль. — Сгорела.
— Как сгорела?
— Во время пожара. На станции Изгорск. Сгорела дотла.
Доброво прищурил глаза.
— Эти сведения достоверны?
Витоль подсел поближе к Доброво.
— Вполне. Сгорел пакгауз, все, что там было. Спасти ничего не удалось.
Доброво помолчал.
— Боже мой… А я размышлял… медлил…
Он встал.
— Мне показалось, — сказал Витоль, — что вы хотели мне что-то сообщить. Или я ошибся?
— Нет, не ошиблись. Я хотел сообщить кое-какие подробности, к сожалению, ныне потерявшие всякий смысл…
Доброво направился к выходу, но задержался в дверях.
— Вы сказали, что из огня ничего вынести не удалось?
— Ничего. Наш сотрудник пытался спасти хоть что-нибудь, но ему это не удалось…
В большой палате Изгорской городской больницы, куда после пожара попал Макар, больные еще спали, когда ранним утром в раскрытом окне появился Кешка. Макар заметил его и тихо присвистнул. Кешка подошел к нему и развязал узелок, в котором оказалась миска с вареной картошкой.
— Все в окна лазишь? — шепотом спросил Макар.
— А в двери меня не пускают, — улыбнулся Кешка.
— Откуда взял? — Макар кивнул головой на миску с картошкой.
Кешка вздохнул и отвернулся.
— С рынка?
Кешка вяло кивнул.
— Краденого есть не буду, — все так же тихо, но твердо сказал Макар.
— А ты мне деньги, что ли, давал?!
— Мне ничего и не надо.
— Не надо… — проворчал Кешка. — Жрать не будешь — совсем подохнешь.
— Неужто ворюга из тебя вырастает? — вздохнул Макар.
— Не… — улыбнулся Кешка. — Я богомазом буду.
— Богомазом?
— Ну