Пропавшая экспедиция стр. 92
каким-то умельцем, — силуэт архангела с трубой.
— Как считаешь, Иннокентий, красиво?
Кешка кивнул головой. Он смотрел на архангела, и ему вдруг почудилось, что заиграла труба…
— А это, братец, между прочим, подневольный народ строил, — сказал Макар. — Рабы да крепостные! И вот представь ты себе, какую красоту свободный пролетарий не для царей да господ, а для себя сотворить может. Я так думаю, что и представить себе этого нельзя!
Весело трубил архангел на верхушке одной из башен.
У дощатой платформы станции Изгорск остановился пассажирский поезд. Из последнего вагона вышел Прокофий Филиппович Доброво с небольшим кожаным чемоданом. Он огляделся по сторонам и направился к сгоревшему пакгаузу.
У невысокого станционного забора пассажиры остановившегося поезда торопливо запасались вареной картошкой, солеными огурцами, яблоками. Покупали на деньги, меняли на вещи. Тут же толкался Кешка, высматривая, что плохо лежит, пока наконец не взял прямо из-под рук шумно спорившей из-за цепы торговки маленькое ведерко с мочеными яблоками… Кешка шмыгнул в толпу, и в тот момент, когда он почувствовал себя в безопасности, на его плечо легла чья-то рука.
— Угостил бы яблочком, — услышал он откуда-то сверху.
— Дяденька, я больше не буду, — начал он было привычное нытье, но, подняв голову, увидел перед собой Маркиза.
— Дяденька Маркиз… Неужто… вы?
— Я, отец Иннокентий. Я самый! — Он взял Кешку за руку и потащил за собой.
— Зачем же ты из детского дома удрал?
— Все убежали.
— Куда же пробираешься? Из Вологды в Керчь?
— Ага, в Крым, — заулыбался Кешка.
— Чего ты там не видел?
— Там тепло. Там яблоки.
— Ну вот что, — сказал Маркиз. — Хватит тебе, Кешка, скитаться. Ни в какой Крым ты не поедешь. Будешь работать со мной.
— Опять ящики искать? — спросил Кешка. — Ящики искать не буду!
Маркиз засмеялся.
— О ящиках забудь. Были и нету. Сгорели. Видишь сарай? — Он показал на станционный пакгауз. — Вот в этом самом сарае и сгорели.
Тем временем Доброво вошел в помещение пакгауза. Обгоревшие стропила во многих местах рухнули, крыша обвалилась… Доброво осмотрел пакгауз — всюду видны были следы пожара. Пол был покрыт пухлым слоем золы, на нем валялись обгорелые балки, ржавые куски железа, узкая металлическая лента, скреплявшая сгоревшие ящики, обручи от бочек…
Когда Доброво вышел на привокзальную площадь, он увидел круглую афишную тумбу, на которой была наклеена нарисованная от руки многоцветная афиша, изображавшая человека в широкополой шляпе с револьвером в левой руке.
«!!!Однорукий Вильгельм Телль!!!»
!!!Единственная гастроль Революционного цирка!!!»
Вряд ли на афише можно было узнать в одноруком Вильгельме Телле Маркиза, но Прокофий Филиппович сразу же понял, что догадка его подтвердилась: Шиловский здесь. Значит, где-то здесь и Тараканов.
Но прежде чем отправиться в цирк, Доброво решил разыскать Макара.
Длинный дощатый забор больницы был выкрашен в густой темно-красный цвет. Проходя мимо него, Доброво обратил внимание на несколько рисунков мелом, сделанных на заборе. Возле одного из рисунков он остановился. Это был сказочный конь с длинной узкой шеей и с вьющейся по ветру гривой…
Доброво встретился с Макаром во дворе больницы.
Они сидели на лавочке, и Доброво по обыкновению перебирал четки.
— Во время пожара, когда весь пакгауз был охвачен пламенем, — говорил он неторопливо, — в такой, можно сказать, эмоциональный момент, вы, естественно, не могли трезво сопоставить факты, вам прежде всего