Пропавшие девочки стр. 120
Кричала ли она?
Я снова оборачиваюсь, но позади лишь пустынная трасса. Андре или сдался, или безнадежно отстал. Я немного замедляюсь, пытаясь отдышаться. Легкие горят. Теперь боль повсюду в моем теле. Чувствую себя деревянной куклой, которая вот-вот рассыплется на куски.
Ночь вокруг меня стала очень тихой. Если бы не сирены, все еще воющие (кажется, они приближаются?), мир был бы похож на картину маслом, завершенную, неподвижную, погрузившуюся в темноту.
Должно быть, я была права, и мы с Ник разбились где-то неподалеку. Мне кажется, что прямо сквозь меня дует ледяной ветер, но в действительности никакого ветра быть не может – кроны деревьев неподвижны. И все же по моей спине бежит холодок.
«Останови машину».Воспоминания вспыхивают в моей голове, словно кометы в темноте.
«Нет. Сначала договорим».«Мы договорили. Останови».«Дара, прошу тебя. Ты не понимаешь».«Я сказала, останови».В десяти футах от меня впереди по шоссе отбойник смят, и из него вырван кусок металла. С обеих сторон от дыры свисают потрепанные шелковые ленточки. Они тихонько развеваются, словно водоросли, потревоженные легким течением. В землю воткнут небольшой деревянный крест, а позади него участок скалы увешан записочками, клочками бумаги и ткани.
Рядом с крестом кто-то оставил несколько свежих букетов, и даже с расстояния в несколько футов я узнаю мягкую игрушку Арианы. Это ее любимый плюшевый медведь: мистер Стивенс. Она каждый год покупает ему рождественские подарки. Обычно это аксессуары: зонтик или шляпа.
На этот раз у него новое украшение: ленточка на шее, на которой маркером написано несколько слов. Я наклоняюсь, чтобы разглядеть.
«С днем рождения, Дара. Мне так тебя не хватает».Время замедляется и останавливается совсем. Только звуки сирен воют в тишине.
Записки, размокшие настолько, что прочесть их уже невозможно, запылившиеся искусственные цветы и брелоки, а в центре всего этого…
Фотография.
Моя фотография.Взятая из школьного альбома. Снятая в первый год старшей школы. Та, которую я всегда ненавидела. На ней у меня слишком короткие волосы.
А ниже к камню прикручена металлическая табличка, и на ней вырезаны слова:
«Покойся с миром. Дара Жаклин Уоррен. Ты всегда будешь жить в наших сердцах».Сирены воют так близко и так оглушительно, что их звук отдается в моих зубах. Так громко, что я не могу думать. А затем, в мгновение, с одним порывом ветра все звуки возвращаются в мир. С моря сплошной стеной приходит дождь. И он наполняется вспышками света. Красные и белые. Красные и белые.
Сирены останавливаются. Все вокруг видится мне, словно в замедленной съемке. Даже дождь кажется замерзшим в воздухе, стена воды, повернутая по диагонали. Три машины останавливаются неподалеку. Какие-то люди бегут ко мне. В свете фар они превратились в безликие тени.
– Ник! – кричат они. – Ник! Ник!
«Беги».Это слово приходит ко мне вместе с дождем. Его тихо нашептывает ветер, обдувающий мое лицо.
И я бегу.
До
НикТо лето, когда мне исполнилось девять, выдалось мокрым. Дождь неделями лил без остановки. Дара даже заработала пневмонию, и при каждом вдохе в ее легких что-то хлюпало, словно влага каким-то образом просочилась и внутрь нее.
В первый солнечный день за все лето мы с Паркером отправились посмотреть на Олд Стоун Крик (обычно вялый ручеек шириной фута в