Пропавшие девочки стр. 49
другом, моим лекарством от скуки, тем, с кем можно говорить ни о чем. И Дара тоже была моей. Я всегда была вершиной этого треугольника. Точкой, которая соединяла всю конструкцию.
До тех пор, пока однажды Даре не приспичило занять место на вершине.
Дара смотрит в сторону и молчит. Уверена, что она воображает себя героиней трагедии, Джульеттой, принявшей позу для последнего предсмертного фото.
– Слушай, мне жаль, что ты расстроилась. – Я поднимаю сумку с пола. – И мне жаль, что я не способна понять. Но я опаздываю.
Она по-прежнему молчит. Нет смысла спрашивать, собирается ли она в школу. Очевидно, это не входит в ее планы. Было бы неплохо, если бы мама была хотя бы вполовину так строга с Дарой, как в своей школе, где некоторые из мальчишек в младших классах зовут ее не иначе как «той злой сукой».
Я уже на полпути, когда Дара говорит:
– Просто не притворяйся, ладно? Ненавижу, когда ты так делаешь.
Когда я оборачиваюсь, вижу на ее лице странное выражение – она смотрит на меня как человек, который знает какой-то сочный, очень секретный секрет.
– Что ты имеешь в виду?
На секунду солнце заходит за облако, и в комнате Дары становится темнее, как будто кто-то накрыл ладонью ее окна. В это мгновение в тени Дара выглядит незнакомкой.
– Не притворяйся, что ты не рада, – говорит она. – Я знаю тебя.
Я пытаюсь возразить, но она продолжает.
– Ты делаешь вид, что вся такая хорошая. Но глубоко внутри ты точно такая же, как и все мы.
– Пока, Дара, – отвечаю я, выходя в коридор, и намеренно изо всех сил хлопаю дверью, так что она едва не слетает с петель. И я с удовлетворением слышу, как внутри какая-то из ее вещей (фотография в рамке? любимый бокал?) с грохотом падает на пол.
Дара – далеко не единственная, кто умеет разрушать.
После
Ник, 23 июля– А знаешь, он ведь все еще работает.
Я и не осознавала, что пялюсь на «Врата», пока за моей спиной не появилась Элис. Я делаю шаг назад и едва не наступаю ногой в краску.
Внутренней частью запястья она откидывает прядь волос со лба. Ее лицо пылает, из-за чего глаза кажутся светло-карими, почти желтыми.
– «Врата». – Она указывает подбородком на гигантскую металлическую стрелу. – Аттракцион все еще работает. Уилкокс проверяет его каждое лето. Намерен однажды запустить его. Я думаю, ему все это неприятно. Знаешь, как будто, раз «Врата» закрыты, значит, он признает свою вину. В смерти девочки, я имею в виду. Он должен доказать, что этот аттракцион не опасен.
Она пожимает плечами, потирая тату под левым ухом пальцем, испачканным в синей краске.
Всем, кто сегодня работает, дано задание: если они не заняты на горках, помочь устранить последствия вчерашнего вандализма. Незадолго до закрытия какие-то идиоты с баллончиками прошлись по парку, повсюду оставив незамысловатые изображения определенной части мужского тела. Уилкокс казался невозмутимым этим утром. Позже я узнала, что это случается каждое лето.
– Он пишет жалобы в консультативный комитет по паркам каждый год.
Элис садится на маленькую пластиковую скамеечку в виде пенька. Элис редко садится. Она всегда в движении, управляет всем вокруг, раздает указания и смеется. Чуть раньше сегодня я
видела, как