Пропавшие девочки стр. 67
слышу ничего, кроме наших шагов, ветра и затаившихся в тени сверчков, поющих без всяких причин.
Сообщения от Паркера Даре, 28 июля
«Привет».
«Не знаю, зачем я тебе пишу».
«Хотя нет, на самом деле знаю».
«Я очень скучаю по тебе, Дара».
Дара, 28 июляДо того как мы появились на свет, спальня родителей располагалась внизу. К ней примыкала ванная комната с большим джакузи и безвкусными золотыми украшениями. Потом ее превратили сначала в кабинет, а позже просто в большую кладовку-шкаф, куда отправляли всякий хлам, вещи, которые скапливались у нас, когда мы переставали ими пользоваться: измельчитель для бумаг, устаревшие факсы, сломанные айпады, телефонные провода и кукольный домик, в который Ник с увлечением играла целых пять секунд, а потом решила, что куклы – это «слишком по-детски».
Но джакузи все еще там. Гидромассажные насадки перестали работать, когда мне было пять, и родители так и не потрудились их заменить, но когда вода льется из всех четырех кранов, грохот стоит оглушительный, так что эффект почти такой же. Мыльница выполнена в форме бугристой ракушки. Есть специальные выемки, чтобы положить ноги. А еще рядом с ванной уже лет десять стоит мамин флакон соли с вербеной и лимоном. Этикетка стерлась от влажности и пара, так что ее уже невозможно прочесть.
В детстве мы с Ник надевали купальники и плавали в ванной, притворяясь, что мы русалки, а это наша лагуна. Почему-то нам казалось таким забавным сидеть в купальниках и иногда еще и в очках, так что мы могли нырять и смотреть друг на друга под водой, общаясь жестами и смеясь, выпуская большие пузыри. Мы были такими маленькими, что легко могли вытянуться в ванне во весь рост, лежа рядом, ее ноги у моей головы и наоборот, словно две сардины в банке.
Сегодня я старательно выполняю ритуал: включаю все четыре крана, добавляю в воду полтора колпачка лимона с вербеной, жду, пока вода станет такой горячей, чтобы от нее порозовела кожа, затем аккуратно залезаю в ванну и один за другим выключаю краны. Делаю вдох и погружаюсь с головой. Почти мгновенно моя боль испаряется. Мое собранное по осколкам тело становится невесомым. Волосы щекочут плечи и спину, словно щупальца. Я прислушиваюсь, но не слышу ничего, кроме биения собственного сердца, которое кажется громким, но отдаленным. Затем к этому звуку примешивается еще один.
Бум. Бум. Бум.
Кто-то стучит, нет, ломится в дверь. Я сажусь, дыхание сбивается.
Стук прекращается, и я лелею надежду, что он не повторится. Может, кто-то просто ошибся дверью. Какой-нибудь пьяный чувак перепутал наш дом с домом своего друга, или это была дурацкая шутка.
Но затем он раздается снова, чуть тише, но не менее настойчиво. Это точно не Ник. Я уверена, что она дома и давно уже спит, внутренне настраиваясь на завтрашний семейный ужин. Кроме того, Ник, само собой, знает про запасной ключ, который мы, как любая нормальная американская семья, прячем за искусственным камнем рядом с вазоном.
Проклиная все на свете, я выбираюсь из ванной, осторожно переступая нетвердыми ногами. Вытираюсь, дрожа, и натягиваю тонкие пижамные штаны и старую футболку с надписью «Пума», которую мой отец носил в старших классах. Мокрые волосы прилипают к спине, нет времени