Пропавший легион стр. 400
Скаурус подошел к нему, и Зеприн поднял глаза.
— А, это ты, римлянин, — сказал он. Голос его звучал глухо, как насмешка над обычным рыком. Огромный синяк красовался на его левом виске, сползая на щеку.
— Болит? — спросил трибун. — Я прикажу своему врачу осмотреть тебя.
Северянин покачал головой.
— Что мне в твоих лекаришках?.. Ни один из них не вылечит меня от воспоминаний. — Он снова уткнулся лицом в ладони.
— Зачем ты обвиняешь себя? Император сам послал тебя гонцом!
— Да, послал, — горестным эхом отозвался Зеприн. — Отослал меня укрепить левый фланг, когда погиб Комнос, — и боги погубили его как раз в это время. Но битва шла хорошо, и мне больше нравилось сражаться с врагом липом к лицу, чем передавать поручения. Маврикиос всегда ругал меня за это. И поэтому я медлил дольше, чем нужно. А этот идиот Ортайяс… (он добавил к его имени проклятие) продолжил командовать.
Ярость сделала голос халога грубым, а гнев более темным и холодным, чем зимние облака его родины.
— Я знал, что он дурак, но не считал его трусом. Когда этот кусок дерьма бежал, меня не было рядом, чтобы остановить всеобщую панику. Если бы я внимательнее относился к своему долгу и поменьше любил свой топор, сейчас мы охотились бы за убегающими каздами.
Марку ничего не оставалось, как только кивнуть и продолжать слушать: в самообвинении Зеприна было достаточно правды, которая делала всякие утешения невозможными. Халога, тускло взглянув на римлянина, закончил:
— Я пытался пробраться к Императору и получил вот это. — Он коснулся своего опухшего синяка — Когда я очнулся, то увидел твоего маленького доктора, который помог мне встать.
Трибун не помнил, когда именно Горгидас помог гиганту-северянину, но, вероятно, невысокого грека было бы нелегко увидеть за спиной великана-халога.
— Я даже не смог погибнуть смертью воина за моего повелителя, — простонал халога.
При этих словах терпение Скауруса лопнуло.
— Слишком многие сегодня погибли, — резко сказал он. — Боги мои, твои, Империи, — все равно чьи, спасли кого-то из нас, будь же благодарен им за то, что мы остались в живых и можем копить силы для мести.
— Да, для мести придет время, — мрачно согласился халога. — И я знаю, с кого нужно начинать.
Ортайясу Сфранцезу очень повезло: в этот миг он не видел Зеприна.
Римский лагерь был не так уж далеко от поля боя, чтобы они не слышали стонов раненых. Их было так много, что, казалось, стоны разносятся далеко вокруг. Нельзя было сказать наверняка, кто кричал от боли: намдалени, видессианин, истекающий кровью, или казд, корчащийся от стрелы в животе.
— Хороший урок для всех нас, — заметил Горгидас, перед тем как перевязать очередного солдата.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Виридовикс насмешливо.
— В страданиях все мы братья, хотя я желал бы, чтобы мы стали братьями каким-нибудь другим способом.
Он смерил кельта гневным взглядом, словно вызывая его на поединок. Виридовикс первым отвел взгляд. Он потянулся, почесался и сменил тему для разговора.
Скаурус наконец заснул тяжелым беспокойным сном, полным страшных видений. Казалось, с тех пор как он закрыл глаза, не прошло и минуты, а легионер уже тряс его за плечо.
— Прошу прощения, командир, тебя ждут, — сказал солдат.
— А? Что? — пробормотал трибун, протирая заспанные глаза и желая только одного: